Полина Змееяд – Барыня-старьевщица. Усадьба с памятью (страница 9)

Погладила одну из них по широкой морде, конь фыркнул и замотал головой.

– Пешком я туда и обратно добежать могу, и солнце еще даже к земле не подступит, – замысловато ответил мой экскурсовод.

Я глянула на небо. Судя по солнцу, сейчас примерно четыре часа. Закат поздней весной в девять, значит, за пару-тройку часов мальчишка может сбегать туда и обратно. Будем считать, что в одну сторону примерно час.

– Давно там был в последний раз? – продолжила расспрашивать я и потянулась к светлой кобылке, которая косилась на меня недовольно.

– Давненько уже меня Анатолич ни за чем не посылал. Да и чего мне там делать? Мамка с батькой в другой деревне, туда и идти дольше, и надобности никакой, опять же.

Получив свою порцию внимания, кобылка подобрела и уже сама начала тыкаться мордой мне в руки.

– А сколько всего деревень в поместье? – спросила я и тут же пожалела. Чтобы хозяйка не знала, сколько у нее и чего? Глупо, наверное. С другой стороны, я после беспамятства, мне простят дурость.

Никита вопросу и правда удивился.

– Так две и есть, барыня, – все же ответил он.

– Там, наверное, хозяйство побогаче, чем тут? – я отошла от загона и снова окинула двор взглядом.

Все же слишком уж пустой дом, особенно если учесть, что здесь ждут гостей. Наверняка ведь муж написал и управляющему с инструкциями: когда приедет, с кем, что подготовить. Не мог же он полагаться исключительно на невменяемую жену.

– Куда там? – махнул рукой Никита, идя за мной, как привязанный. – Стада в обеих деревнях есть, конечно, и хозяйства есть крепкие, да только с соседями не сравнить. И полей осталось мало. По осени рожь засевали, взошла уж наверное.

– Только на себя сеете, или на продажу что остается? – задала я последний интересующий вопрос.

– Самим бы хватило, барыня. Какая продажа? – пожал плечами Никита.

К этому моменту мы как раз вернулись на крыльцо.

– Александра Константиновна, пожалуйте обедать! – крикнула Глафира Никитична, завидев меня в окне. – В спальню вашу отнесу, как только вернетесь.

– Не хочу в спальню! Пусть в кухне накроют! – крикнула я ей.

Старуха смерила меня странным задумчивым взглядом, но спорить не стала, только задернула плотную штору.

– Иди пока, свободен, – кивнула я парню, который замер, не зная, можно ли ему вернуться к делам.

Никита уже развернулся, облегченно выдохнул и навострил ноги к сараю, но осененная внезапным воспоминанием, я снова его окликнула:

– Скипидар в хозяйстве найдется?

– Как не быть, барыня? Конечно! Принести? – бодро отозвался он.

– Не сейчас. Завтра понадобится, – я махнула рукой, давая понять, что больше его не задерживаю, и парень почти вприпрыжку поспешил скрыться с глаз, пока барыня еще чего-нибудь не придумала.

Когда я только появилась на кухне, слуги косились недоверчиво, но поняв, что я не собираюсь капризничать и жаловаться, вскоре расслабились и вернулись к делам.

Я даже не заметила, что именно жевала: настолько сильно увлекли мысли о доходах того клочка земли, который мне достался в наследство.

Выходит, здесь вроде бы не бедствуют, но поместье кормит только само себя, да и то без лишнего жиру. Деньгам на содержание усадьбы взяться и вовсе неоткуда.

Неутешительный вывод напрашивался сам собой: жизнь Сашеньки в этом захолустье, плату управляющему и работникам, и покупку всего, что могло понадобиться в хозяйстве, обеспечивал муж, некто Игорь Павлович Антониу. Как ни печально это признавать, но выходит, что супруга и правда дорого обходится не только его душевному здоровью, но и кошельку.

Впрочем, так ли дорого? Я ведь понятия не имею, чем он владеет и какие у него доходы. Да даже титула его вспомнить не могу. Только необычную для этих мест фамилию, которая указывает на род обрусевших греков. Раз его тут называют барином, значит и у него за душой есть какая-то земля. И если уж он живет за границей, значит, либо служит при посольстве, либо у него хватает средств, чтобы там прохлаждаться. А может, и то и другое сразу: вряд ли доходов от службы хватает на приличное житье образованному человеку. В том, что муж образован, слог его письма сомнений не оставлял.

Вопросы множились, но сегодня я чувствовала себя слишком уставшей, чтобы говорить с управляющим. Все впечатления дня вдруг навалились разом, мешаясь в голове в сплошную кашу. Наверное, одну ночь я как-нибудь проведу в неопределенности по поводу своего положения и доходов, а завтра, с новыми силами, дам Владимиру Анатольевичу новый бой.

Голова снова закружилась, и я едва не ткнулась носом в тарелку наваристый щей, вкусных и таких кислых, что аж скулы сводило. Мотнула головой и поспешила выпрямиться.

– Устали поди, Александра Константиновна, – проворковала Глафира Никитична, появления которой я даже не заметила. – Побаловались сегодня и хватит, пойдемте отдыхать. Хотите – почитаю вам газеты свежие или журналы. Сегодня утром их с почтой прислали.

При упоминании газет и журналов невольно подумалось, что подписка на них тоже оплачена из мужниного кармана. Как же непривычно! И неприятно. Никогда в жизни ни от кого раньше не зависела с тех пор, как устроилась на новую работу, а тут – будто приживалка какая-то.

Сегодняшним поведением я и так озадачила весь дом, поэтому с компаньонкой на этот раз решила не спорить. В ответ на мое согласие она наконец расслабила плечи и даже кажется подобрела. Видимо, мое поведение наконец начало вписываться в привычную ей схему и она надеялась, что рецидивов сегодняшней странной активности не будет. Я улыбнулась, представив, каково будет утром ее разочарование.

Вернулась в спальню, прихватив с печи воск. Несмотря на протесты Глафиры Никитичны, выпроводила ее из будуара, согласившись перед этим взять журналы, и рухнула в кресло. Взгляд тут же зацепился за царапины, залитые воском, и сразу вспомнилось, что мебель в спальне до сих пор стоит не обработанная.

Немного подождав, пока схлынет очередной виток головокружения, я все же поднялась и принялась за починку. Знакомая работа успокаивала, правда, на глаза то и дело попадался клок обоев, который быстро начал раздражать.

Нет, так спать точно невозможно. О мебели я хотя бы знаю, что на ней застывает воск, а этот неприкаянный клок просто болтается. Еще и расползаться начнет, если не починить.

Разобравшись с первой задачей, я принялась искать способ решить и вторую. Осмотрела и спальню, и будуар в поисках набора для шитья, но обнаружила его не сразу. Уже расстроилась, решив, что придется снова звать кого-то и объяснять, что мне нужно, но случайно задела ручку ящичка на туалетном столике. Она тихо щелкнула, крышка массивной столешницы слегка подпрыгнула.

Я тут же подняла ее и с облегчением обнаружила множество отделений с нитками, иглами и даже маленькими ленточками. То, что надо!

Для начала выбрала иглу покрупнее и плотные темно-зеленые шелковые нити на деревянной катушке. Прихватила горсть булавок и приступила к работе. Заколола ткань, чтобы не болталась и не сбилась, и принялась за первый этап починки. Швы приходилось накладывать часто, чтобы ткань не расползалась, игла с трудом проходила через плотный слой, да и шить мне в прошлом приходилось гораздо реже, чем ремонтировать мебель. Но видимо сказалась привычка Сашеньки к вышиванию: работа шла споро. Понадобилось почти полтора часа, чтобы аккуратно вернуть кусок ткани на место, но теперь через стену шрамом тянулся заметный шов.

Меня это не устраивало.

Солнце уже начало клониться к горизонту, и я распахнула шторы, чтобы впустить в комнату больше света. Покопавшись в шкафу, нашла наконец шелковые ленты. Несколько пепельно-розовых, бежевых и зеленых, но гораздо светлее, чем сами обои. Однако для исполнения моего замысла эти цвета прекрасно подходили.

Выбрала из набора для шитья самую толстую иглу и не без труда вдела в ушко зеленую ленту. Занесла иглу над тканью, но потом замерла в сомнениях. Идея прикрыть шов казалась хорошей, но хватит ли мне мастерства? Вышивала я в последний раз еще на первом курсе университета, а потом стало не до того. И все же, глядя на шрам, оставленный комнате прошлой хозяйкой, не могла не попытаться. Дом, будто почувствовав мои сомнения, жалобно заскрипел ставнями окна.

Ладно, если не понравится результат – распорю. Жаль ленты, конечно, но надо хотя бы попытаться.

Я провозилась до самой ночи, благо, и после заката небо еще долго оставалось светлым. Когда в комнате стало уже слишком темно, чтобы вышивать даже крупные узоры, я отстранилась и взглянула на результаты своих трудов.

Вместо тонкого шрама шва над кроватью тянулась вязь из шелковых пионов с розовыми и бежевыми нежными лепестками, обрамленная ярко-зелеными листьями. На темном фоне полотна обоев цветы смотрелись нежно, почти беспомощно. В некоторых местах лента слегка дыбилась или завернулась, но в общей пышной композиции мелкие огрехи оказались не так уж и заметны. В общем, выглядело точно лучше, чем некрасивый рваный край.

Правда, теперь придется делать что-то подобное и по другую сторону кровати, чтобы композиция стала цельной. А может наоборот оставить так? Асимметрия наверняка когда-нибудь войдет в местную моду.

Раздумывая, я вновь подошла к стене и провела по шершавой ткани рукой.

“Не хочу. Не трогай меня, пожалуйста”, – плакала Сашенька, на этот раз не навзрыд, а тихо, едва слышно.