Полина Щербак – Мой май (страница 4)

– По очереди, – ответил я.

Овсянникова усмехнулась.

– Ага, как стишки в детском садике.

Тоже мне, нашлась самая умная. Вот и предложила бы вариант получше.

– Что ж, – раздался голос Вениамина Семеновича. Мы разом замолчали и повернулись к директору, стоявшему в дверях приемной. – Я боялся, что никто не придет. А у вас тут целая делегация. Ну, проходите, седьмой «а», не терпится вас выслушать.

Мы зашли за директором в тихий кабинет и столпились у входа.

– Присаживайтесь. – Вениамин Семенович указал рукой на темно-коричневый кожаный диван. Никто не сел.

Наступила пауза, и пауза затягивалась. Директор молча смотрел на нас, соединив кончики пальцев. Я вдохнул поглубже.

– Вениамин Семенович, мы хотим сказать про физрука. То есть Артема Дмитриевича. У нас с ним… То есть он нас…

– Постоянно оскорбляет, – сказала Мариам. – Сегодня он обозвал Машу коротконожкой.

Вениамин Семенович слегка приподнял брови.

– Да, правда, – отозвался Артурчик. – А меня жирдяем.

– И орет на нас, – вставил я, и все закивали.

В общем, директор сидел и молча выслушивал прозвища, которыми награждал нас физрук. Говорили по очереди все, кроме молчаливого Рустама и Сени. Когда мы наконец закончили, Вениамин Семенович задумчиво протер очки.

– Ну что ж. То, что вы сейчас сообщили, стало для меня откровением. Я, конечно, в курсе, что у Артема Дмитриевича несколько вспыльчивый характер, но для всего есть свои пределы. Я обещаю повлиять на эту ситуацию. А теперь, собственно, главное. Тот факт, что Артем Дмитриевич нарушил педагогическую этику, не дает никому права оскорблять его. Тем более таким публичным образом. И поэтому я жду ответа, который так и не получил: кто из вас сделал надпись маркером в спортзале?

В кабинете снова стало тихо. Было слышно, как отбивают секунды настенные часы.

– Очень жаль, что мне придется прибегнуть к помощи моего старого товарища из правоохранительных органов, – сказал директор, глядя в окно, где на ветке цветущей черемухи покачивался воробей. – Надеялся, что мы сможем уладить эту ситуацию мирным путем и без лишней огласки. Ведь в противном случае…

– Это я, – негромко сказал Сеня.

Все повернулись к Сене. И тут раздался испуганный Машин голос:

– Нет! Это я! Это я сделала!

Теперь уже все уставились на Машу. И вдруг – я даже не знаю, зачем я это сделал, оно как-то само получилось – я услышал свой голос:

– И я. Я тоже.

Теперь уже Вениамин Семенович наблюдал за нами с интересом.

– И я, – неуверенно добавила Мариам.

Директор откинулся в кресло и спросил с усмешкой:

– Еще желающие будут?

– Я тоже, – пожал плечами Артурчик, а Рустам поставил точку тихим серьезным голосом:

– И я.

Снова все замолчали. Вениамин Семенович разглядывал нас с искренним изумлением.

– Ну, удивили, седьмой «а», удивили, – наконец заговорил он. – Вы, случайно, не поклонники Агаты Кристи? «Убийство в Восточном экспрессе» читали?

Все покачали головами, и только Рустам, к моему удивлению, кивнул.

– Ну что ж, – продолжил директор. – Демид Малышков и Кристина Овсянникова, вы свободны. Виновных, – он сделал ударение на слове и снова усмехнулся, – попрошу остаться и написать объяснительные. На первый раз обойдемся предупреждением и воспитательной беседой.

В общем, дальше Вениамин Семенович говорил нам, почему мы не молодцы и что так проблемы не решают, все в таком духе. А потом выдал каждому по листу для объяснительной. Я специально медлил, ждал, пока закончит Сеня, но директор спросил у меня: «Закончил?» – и мне пришлось отдать листок и выйти.

У кабинета стояла Мариам.

– А ты ведь знала, кто написал, да? – с ходу спросил я.

Лицо Мариам вытянулось от удивления.

– А я не сразу догадался.

– Как ты понял про Машу? – прошептала Мариам.

Тут уж лицо вытянулось у меня, но я быстро взял себя в руки.

– Да… вот. Понял. А ты как?

– А я увидела. Когда выходила. И Маша… Это из-за «коротконожки» все, понимаешь? Она бы так никогда не сделала.

Я старался переварить полученную информацию, и вдруг понял, что что-то не сходится.

– Подожди. А зачем ты тогда хотела мне об этом рассказать?

– Я? – Огромные глаза Мариам стали еще больше. – Да я и не собиралась. Ты сам спросил. Ты только Маше не говори, ладно? Не говори, пожалуйста. Я ей обещала.

– Обещаю-обещаю, – успокоил я и спросил: – А зачем ты тогда меня выслеживаешь весь день?

– А… – И тут Мариам покраснела. – Я хотела… Приходи ко мне на день рождения в пятницу? В пять часов.

И она протянула мне маленькую открытку-приглашение. Я уставился на открытку. Потом все-таки сообразил и взял ее из рук Мариам.

– Из-за этого, что ли? – спросил я.

Я сначала сказал, а потом подумал. Моя мама мне всегда об этом говорит. «Думать надо сначала, а потом делать», – повторяет мама.

И это было так, будто у меня перед лицом захлопнули дверь. И на лице Мариам это было написано: «Закрыто, не входить». Я даже испугался этой резкой перемене. Хорошо, что мне не впервой косячить в таком духе, так что соображаю я быстро.

– В смысле – ты чего сразу-то не сказала? Конечно приду!

Тук-тук, Мариам, открой! И она открыла. Было такое ощущение, будто сначала выглянула в щелочку, потом толкнула пошире.

– Приглашение еще такое классное. – Я повертел в руках пестрый листочек. Никогда не понимал, почему девчонки любят всю эту милоту – открыточки, конвертики, стикеры.

– Спасибо, – ответила Мариам, стала пятиться, чуть не врезалась в подоконник, а потом все-таки развернулась и быстрым шагом пошла к раздевалке.

В этот момент из кабинета директора наконец-то вышел Сеня. Он кивнул мне, и мы молча вышли в школьный двор.

– Слушай, – повернулся я к нему, – а ты зачем за Машу вступился?

– Какую Машу? – нахмурился Сеня.

– Нашу Машу, какую еще? Зачем сказал, что это ты написал?

– А при чем тут Маша?

По лицу Сени было видно, что он реально не догоняет, о чем я.

– Маша написала про физрука.

– Как Маша? – остановился Сеня.

– А ты думал, кто? – Мне уже хотелось его долбануть как следует.

Сеня не ответил. Только сказал тихо: «Вот я дебил».

– Слушай, – я вспомнил про приглашение, – меня тут Мариам на днюху позвала.