Полина Щербак – Мой май (страница 6)

– Девушку оставь, – говорю и Дашу назад отодвигаю.

С этим справлюсь, если надо будет. Главное, чтобы Дашу не задело.

– Проблемы какие-то, молодежь?

А вот это уже плохо. Боров улыбается, а глаза нехорошие. Этот практически не пил. Третий худой, но жилистый, и у него в руке стеклянная бутылка.

– Больно ты смелый, малой, – говорит боров.

– Отстаньте! – вдруг вскрикивает Даша и хватает меня за руку. Я не сразу реагирую, и ее ладонь соскальзывает. Я вижу, как она убегает.

Я наконец стартую за ней, а за спиной слышу, как матерится боров, и мимо пролетает бутылка. Я нагоняю Дашу быстро, хватаю за руку, кричу: «За мной!» Надо к мосту у речки.

Слышу, что боров быстро сдулся, а вот жилистый бежит за нами.

Мы несемся к мосту, тут темно, ни одного фонаря. Когда сворачиваем за угол стоянки, я дергаю Дашу вправо, утаскиваю за камыши. Здесь узкая тропка, ее в темноте не видно. И днем-то не видно, случайно наткнулся. Иногда здесь путь срезаю.

Мы упираемся в деревянный забор, и я прижимаю Дашу к себе, чтобы жилистый не заметил ее белую толстовку. Слышу его топот на бетонном мосту. Пробегает вперед, матерится, тормозит, плюет. Даша крепче прижимается ко мне, я чувствую, как колотится ее сердце в районе моего солнечного сплетения.

Потом слышу, как стучит доска у основания моста, потом шуршит гравий. Жилистый ушел. Я знаю это, а Даша не знает. Я выдыхаю. И тут я вдруг понимаю. Мои пальцы лежат у нее под толстовкой. Я не заметил, когда прятал ее, а теперь мне кажется, что моя рука горячая как кипяток. Три пальца на джинсах, а два пальца – указательный и большой – на животе. Кожа у нее холодная. Я не знаю, поняла ли Даша. Она поворачивает голову и макушкой слегка проводит по моей щеке. Ее волосы пахнут как речная вода, только сладковато. Мы просто стоим, и я понимаю, что надо убрать руку, но не могу. Она приклеилась, от нее идут волны тепла.

– Ушел вроде, – говорю я. Голос получается хриплый.

Даша молча кивает.

Сейчас нужно быстро убрать ладонь и сделать вид, что ничего не произошло. Но я вообще не контролирую себя. Я провожу пальцами по Дашиной коже на животе, кончики пальцев как наэлектризованные. Даша вздрагивает. Я все-таки убираю руку. Я сейчас задохнусь.

Она осторожно отодвигается и говорит:

– Пойдем?

– Пойдем, только другой дорогой, – говорю.

Мы идем до ее дома. Даша больше не спрашивает про соревнования. Мы молчим. Даша открывает дверь в подъезд и говорит:

– Спасибо, Дим. Если бы не ты, не знаю, что было бы.

Она смотрит на меня странно. Она очень красивая!

Я говорю:

– Не за что. Пока.

Потом еще говорю:

– Будет о чем написать.

Она улыбается. Своей прежней улыбкой, и мне это нравится. Она кивает. Мы как будто долго были под водой и наконец вынырнули на поверхность. Вдохнули.

– С тебя интервью, – говорит она.

– Хорошо, – говорю я. – Только без погонь.

Это несмешная шутка, но мы оба смеемся. Даша уходит в подъезд. Я стою у двери.

Не гринписовка

Да, родители смирились не сразу.

– Я не отдам целый балкон под мусор! – заявила мама.

– Это вторсырье, – возразила я. – И раз в месяц я буду относить его на точку сбора.

– Балкон под стаканчики от йогурта! – не сдавалась мама.

– У нас ведь два балкона, – настаивала я.

А папа ничего не доказывал и не спорил. Он просто выкинул накопленное вторсырье, пока я была в школе. Такого я, честно, не ожидала. Это мама может психануть, но чтоб папа… Это было низко, это было нечестно. Это было подло! Я объявила папе бойкот. А вторсырье стала складывать в свой шкаф.

– Яся, прекращай этот цирк, – говорила мама.

– Это не цирк, – отвечала я и шла к себе в комнату с башенкой пластиковых баночек или рулетиком полиэтиленовых пакетов. Да, я была настроена бороться до последнего.

Но бороться не пришлось. Через три дня ко мне подошел папа.

– Поговорим? – спросил он.

Мы сели на диван.

– И что, это действительно для тебя так важно?

– Да, – ответила я.

– Да это все потом на одну помойку!

– Нет, – сказала я. – Это волонтерское движение. Все идет на переработку. Если хочешь, я скину тебе группу, там отчеты за последний год.

Папа вздохнул.

– Может, лучше в Гринпис[1] вступишь?

– Гринпис больше не работает в России, – ответила я. – И это совсем другое.

Мне хотелось объяснить папе, что значит – «другое». Но я правда не знала как.

Меня и раньше это грызло. Что мы вот так все выбрасываем. Все эти фото гигантских свалок, пластика в океане. Я даже относила крышечки от бутылок в специальный контейнер у школы. И на улице – ну вот как можно идти и кинуть мусор себе под ноги?

Но в прошлом мае… Вот на самом деле, ничего же особенного не произошло. Но как-то… В общем, у нас с Настей есть свое место в городском бору. Оно в стороне от экотропы, и поэтому туда мало кто ходит. Там лежит старая поваленная сосна, а вокруг растет молодняк. Из ее шишек, наверное. В младших классах мы там играли в заколдованный лес, а сейчас просто иногда приходим. И вот год назад мы пошли туда отметить начало каникул, сладостей всяких купили, взяли Настин плед, а там… Там свалка. Несколько больших порванных мешков. Куча бутылок, одноразовой посуды, объедки, влажные салфетки. Уродство, уродство, уродство! Вот тогда меня и переклинило окончательно. А что было дальше, вы знаете.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.