Полина Щербак – Мой май (страница 2)

– Нет, а ведь Тася все правильно говорит, – вклинилась в разговор Ксюша Тихонова. – Так нельзя. Надо что-то делать.

И тут меня осенило:

– С нашей Леночкой поговорить!

Леночкой мы за глаза называем нашу новую учительницу по английскому, Елену Владимировну. Она к нам пришла сразу после института.

– Она молодая, она поймет. И поговорит с Людмилой Фаридовной.

Девчонки закивали.

Английский у нас был последним. Мы рассказали, чем пригрозила Людмила Фаридовна, и Леночка долго возмущалась, аж покраснела.

– Она же педагог, – сказала она, – так нельзя! Я поговорю с Людмилой Фаридовной.

– Бобычева? – возник с последней парты Чесноков. – Так ты перекрась башку в нормальный цвет. И проблем нет, и на человека похожа станешь.

– Антон! – возмутилась Леночка, а Дима Скороходов приподнялся со своего места с таким лицом – сейчас размажет Чеснокова по стеночке. Дима у нас плаванием занимается, он Чеснокова в два раза шире. Но тут Андрюха Краснов похлопал Диму по спине и шепнул: «Не кипятись, братиш».

Дашу сейчас явно не интересовали разгорающиеся вокруг нее страсти. Она сказала негромко, но упрямо:

– Не перекрашусь.

– Чем бы тебе помочь? – вздохнула Леночка и вдруг зачем-то взяла телефон и посмотрела на свое отражение в темном стекле.

После школы я зашла в супермаркет рядом с домом. Побродила немного по рядам, пока не нашла ярко-зеленую баночку. Когда я выходила из отдела, то наткнулась на Диму Скороходова. Он пробормотал «привет», как будто мы не виделись полчаса назад в школе.

На следующий день первым уроком снова был русский. Я специально сделала крюк и прошла мимо кабинета английского, в глубине души надеясь, что увижу сейчас Леночку с кислотными волосами. Бред, конечно. Она сидела за столом, как всегда, со своим светло-русым хвостиком. Заметив меня, она печально покачала головой. Ну конечно, у нее не получилось убедить русичку. Кто бы сомневался.

Я зашла в кабинет русского и в первую очередь нашла глазами Диму Скороходова – не зря же он вчера прогуливался в отделе с краской. Дима сидел, как обычно, темно-каштановый. Он посмотрел на меня как будто с надеждой. Я нехотя стянула с головы капюшон толстовки. Мои золотистые локоны, которыми я всегда так гордилась, казались сегодня предательством по отношению к Дашке. Дима молча кивнул.

До урока оставалось несколько минут. Даша делала вид, что повторяет домашку, хотя на самом деле просто пялилась в одну точку в учебнике. С грохотом открылась дверь, и вдруг раздалось дружное «о». Я подняла голову. Морозова с фиолетовыми волосами невозмутимо прошла к своему месту.

– Ты? – выдавила из себя Даша.

– Думала, мне слабо? – приподняла бровь Морозова.

– У тебя ведь сборы в Сочи. Людмила Фаридовна тебе все испортит, – пробормотала Даша.

– А мне фиолетово, – усмехнулась Морозова и взъерошила свою новую прическу. – Я в сборной области, мне ее русский до одного места. И вообще – это тебе такое спасибо. За материал про столовку.

Дашины глаза округлились еще больше.

– Реально ведь невозможно есть было, – продолжила Морозова. – А ты не побоялась.

В этот момент голос подала Ксюша Тихонова.

– У меня с собой мелки есть. – Она достала из портфеля радужный набор и бутылочку питьевой воды. – Это для волос, лучше смочить. Я просто подумала… Они смываются шампунем, – добавила она, как будто испугалась своей смелости.

– Дай мне синий, – встал со своего места Дима Скороходов.

Щеки у него были пунцовые.

– А мне голубой, – присоединилась я.

– А мне розовый! – крикнул кто-то из девчонок, и мелки пошли по рядам.

Кто-то закрашивал несколько прядей, Андрей Краснов вообще всеми цветами размалевался, как клоун. Ну, кто бы сомневался!

Людмила Фаридовна вошла в класс, как обычно, со звонком. Она сделала шаг и замерла.

– Совсем страх потеряли, седьмой «бэ»?

Она посмотрела сначала на Дашу, потом по очереди удостоила каждую цветную голову ядовитым взглядом.

– Ну что ж, – поджала она губы.

Русичка прошла к своему столу и воинственно напрягла шею с бордовой косыночкой.

– Записываем тему урока.

Если физрук – козел

Нас выстроили в шеренгу в спортзале. Как на расстрел. Физрук стоял в стороне. Руки на груди, взгляд как у людоеда. Как обычно, в общем.

Вениамин Семенович зашел в зал бесшумно. Как только его серый костюм показался в дверном проеме, все разговоры как по команде стихли. Вениамин Семенович сначала окинул взглядом нас всех, а потом пошел медленно вдоль шеренги, молча испытывая взглядом каждого по очереди. Мама говорит, что наш директор раньше был фээсбэшником. «По нему же видно, – говорит она. – Либо „органы“, либо кинолог. С вами по-другому не справишься».

В общем, приближалась моя очередь. Я обещал себе, что не опущу глаза, я ведь не виноват! Мой папа говорит: «Надо смотреть сильным в глаза. Если не хочешь, чтобы об тебя вытирали ноги, покажи им, что ты не боишься», – говорит папа.

Вениамин Семенович поравнялся со мной. Я повторял: «Смотри на его седую голову, смотри на седую голову». В общем, в последний момент я все-таки опустил глаза.

– Ну что ж, седьмой «а», – заговорил Вениамин Семенович.

В зале и до этого было тихо, а тут вообще. Мне кажется, даже стены боялись лишний раз отразить звук.

– И что мы будем с этим делать?

Он показал рукой на стену, где красовалась черная надпись маркером: «Артем Дмитриевич – козел». А что с ней, в общем, делать? Я бы рамочку прибил. Потому что точнее про нашего нового физрука и не скажешь.

– Значит, так, – продолжил директор. – Я в любом случае узнаю, кто это сделал. Уж поверьте, мне это не составит труда.

Он сделал паузу. Я почувствовал, как вспотели ладони.

– Жду виновника или виновницу у себя в кабинете до окончания шестого урока. – Вениамин Семенович посмотрел на наручные часы. – Иначе последствия коснутся всего класса.

Тут руку поднял Малышков:

– Вениамин Семенович…

В абсолютной тишине его голос прозвучал как взрыв гранаты. Да и сам Малышков – вообще не под свою фамилию. Ему почти пятнадцать (второй год в шестом классе), и он больше любого из наших пацанов. Мой папа говорит: «Не надо бояться драки». А мама всегда добавляет: «Но только не с Малышковым. Малышков от тебя мокрого места не оставит».

В общем, Малышков поднял руку, а Вениамин Семенович посмотрел на него слегка удивленно и кивнул головой.

– А почему мы? – спросил Малышков. – Это мог кто угодно написать.

В этот момент я даже решил, что мне немного нравится Малышков. Ведь он сказал вслух то, что крутилось у меня в голове уже пару минут.

– Видишь ли, Демид, – ответил Вениамин Семенович. – Как ты наверняка знаешь, у нас в холле находится видеокамера. Она висит как раз напротив дверей, ведущих в спортзал, на лестницу к актовому залу и в библиотеку. Так вот, мы просмотрели записи с камеры за время урока, когда была сделана надпись. Никто не входил. И только ваш класс находился все это время в актовом зале.

Малышков замолчал. А наши сразу скисли. Потому что утром у нас заболела математичка, и нас всех забрали репетировать номер для выпускной линейки одиннадцатиклассников. Точнее, репетировали восемь человек. А остальные помогали украшать актовый зал. В общем, кто угодно мог спуститься на минуту и написать – дверь была открыта, и никто за нами особо не следил. Мы сами с Сеней спускались в туалет. А еще я видел, как выходил Малышков и отпрашивалась в библиотеку Мариам.

Мои мысли прервал звонок.

– Время пошло, – сказал Вениамин Семенович.

Мы вышли из спортзала, и все начали бурно обсуждать случившееся. Я спросил Сеню:

– Как думаешь, что нам будет?

Сеня на удивление равнодушно пожал плечами:

– А что могут сделать целому классу?

Вообще-то, он прав. Что нам сделают? Лишат каникул, что ли? Или двойки поставят? Ну максимум устроят родительское собрание. И что? Если никто не признается, то и обвинять некого. Каждый из родителей будет думать: «Это точно не мой». С физруком проблемы будут, это да. Но с другой стороны – куда хуже-то? Он и так постоянно орет. «Да я, я городскую сборную по футболу на область возил!» «Да вы, дохляки, сто метров пробежать не можете!» «Да я у губернатора на приеме был, а теперь тут с вами нянчусь!» А кто его заставляет с нами нянчиться? Работал бы в своей сборной. Мама вообще говорит, что таких психов нельзя к детям подпускать. «Знаю я вашего Артема Дмитриевича, – говорит мама. – Мы с ним в одной параллели учились. Он и раньше был дурак дураком. Его из сборной попросили, там скандал был с родителями одного мальчика».

Ну, в общем, вы поняли про физрука. Что он и вправду козел. Но из головы у меня не выходили слова директора про последствия для всего класса. Потому что, когда такое говорит Вениамин Семенович, становится не по себе.

– Как думаешь, кто это мог сделать? – спросил я Сеню.