Полина Саймонс – Летний сад (страница 25)

– И это то, о чем ты хочешь думать?

– Это лучше, чем то, о чем мы думали!

Энтони, благослови, Господь, его детский путь, вышел из своей спальни и, как всегда, помешал им обсуждать что-либо до тех пор, пока он не заснет. Все, о чем они говорили, невольно касалось бы и его. А он, как только слышал, что родители говорят на повышенных тонах, тут же старался их отвлечь.

Но позже, в их постели, в темноте, Татьяна, все еще унылая, сказала Александру:

– Мы не знаем друг друга. Мне только теперь пришло в голову – пожалуй, поздновато, – что мы никогда и не знали.

– Говори за себя. Я знаю, как ты жила, и знаю, что тебе нравится в постели. Ты знаешь, как жил я и что мне нравится в постели.

Ох. Александр мог знать теоретически, интеллектуально, какие прикосновения нравятся Татьяне, но он больше не трогал ее именно так. Она не понимала, почему это так, он просто не делал этого, а она не представляла, как спросить.

– Ладно, а можно хоть раз заняться с тобой любовью без слез?

Конечно, она не собиралась заставлять его ласкать ее именно так…

– Хоть разок, и, пожалуйста… не надо говорить, что ты плачешь от счастья.

Она старалась не плакать, когда он ее любил. Но это было невозможно.

Следовало найти способ жить вместе и тесно соприкасаться, чтобы при этом все, что случилось с ними и привело их сюда, можно было бы спрятать в надежном месте, откуда они могли бы это достать, вместо того чтобы оно доставало их в самый неподходящий момент.

В спальне они превращались в ночных животных; свет всегда гасили. Татьяне нужно было что-то с этим сделать.

– Что это за жуткий запах? – спросил Александр, вернувшись домой с пристани.

– Мама намазала волосы майонезом, – сообщил Энтони, и на его лице было написано: «Мама намазала лицо утиным дерьмом».

– Что она сделала?

– Да! Она днем вымазала на голову целую банку майонеза! Па, она так сидела несколько часов, а теперь не может нагреть воду достаточно для того, чтобы все это смыть!

Александр постучал в дверь ванной комнаты.

– Уходи! – донеслось изнутри.

– Это я.

– Я тебе и говорю.

Распахнув дверь, он вошел внутрь. Татьяна сидела в ванне с мокрыми и скользкими волосами. Она тут же прикрыла грудь.

– Э-э-э… что это ты делаешь? – бесстрастно спросил он.

– Ничего. А ты что делаешь? Как прошел день? – Увидела выражение его лица. – Одно слово, Александр… – предупредила Татьяна.

– Я ничего не сказал. Ты… скоро собираешься выйти? Может, ужин приготовишь?

– Вода чуть теплая, я просто не могу все это смыть! Жду, когда котел снова нагреется.

– Это не один час.

– Подожду. Ты же не очень голодный, да?

– А я могу помочь? – спросил Александр, изо всех сил стараясь сдержать смех. – Что, если я нагрею воды на плите и смою это?

Смешав кипящую воду с холодной, Александр снял рубашку, сел на край ванны и стал мыть голову Татьяны шампунем. Позже они ели сэндвичи с сыром и томатный суп «Кэмпбелл». Котел наконец нагрелся; Татьяна еще раз помыла волосы. Запах вроде бы исчез, но, когда волосы высохли, они все равно пахли майонезом. Когда они уложили Энтони в постель, Александр еще раз сам помыл волосы Татьяны. У них кончился шампунь. Они воспользовались крепким хозяйственным мылом. Но волосы все равно пахли.

– Прямо как твои лобстеры, – сказала Татьяна.

– Да ладно, рыба никогда так не воняет.

– Мама уже пахнет почти как всегда, – сообщил Энтони, когда на следующий день Александр вернулся домой. – Давай, па, понюхай ее!

Папа наклонился и понюхал.

– Мм… Да, вполне похоже, – согласился он, касаясь ладонью волос жены.

Татьяна знала, что сегодня ее волосы, спадавшие до поясницы, сияют золотом, шелковисты и весьма мягки. Она купила клубничный шампунь с нежным ароматом, намазала тело кокосовым лосьоном и помылась ванильным мылом. Она прижалась к Александру и посмотрела на него снизу вверх.

– Тебе нравится? – спросила она, сдерживая дыхание.

– Сама знаешь.

Но он отвел руку и лишь посмотрел на нее сверху вниз.

Татьяна занялась бифштексом, бананами и томатным рулетом.

Позже он тихо сказал:

– Таня, принеси твою щетку для волос.

Она сбегала за щеткой. Стоя за ее спиной – как в другой жизни, – Александр начал медленно, осторожно расчесывать ее волосы, проводя ладонью по каждой пряди.

– Они очень мягкие, – прошептал он. – Что за чертовщину сотворил с ними этот майонез?

– Они были сухими после краски, осветления, а потом еще океан… И майонез должен был сделать их снова гладкими.

– Где ты о таком слышала?

– Прочитала в косметическом журнале.

Татьяна закрыла глаза. Так приятно было ощущать его ладонь на голове… У нее запульсировало в животе.

– Тебе надо перестать читать эти журналы.

Наклонившись, Александр прижался губами к ее затылку, и Татьяна тихо застонала, смущаясь оттого, что не в силах сдержаться.

– Если бы я их не читала, то как бы узнала, что доставит удовольствие моему мужу? – хрипло пробормотала она.

– Таня, тебе для этого совсем не нужно читать какие-то журналы.

«С этим нам нужно разобраться», – подумала она, трепеща от собственной предвкушаемой отваги; она повернулась и протянула к нему дрожащие руки.

Закинув ладони за голову, обнаженный Александр лежал на спине, ожидая ее. Татьяна заперла дверь, сняла шелковую рубашку и встала перед ним, перебросив через плечи длинные светлые волосы. Сегодня ей нравилось выражение его глаз. Оно не было безразличным. И когда он потянулся, чтобы выключить свет, она сказала:

– Не надо, оставь.

– Оставить свет? – переспросил он. – Это что-то новенькое.

– Мне хочется, чтобы ты смотрел на меня, – ответила Татьяна, ложась на его живот, прижимаясь к нему.

И медленно позволила волосам упасть на его грудь.

– Что чувствуешь? – чуть слышно спросила она.

– Мм…

Сжав ладонями ее бедра, Александр приподнялся навстречу ей.

– Шелковистые, да? – мурлыкнула Татьяна. – Такие мягкие, шелковые… бархатные…

И Александр застонал.

Он застонал! Он приоткрыл рот, и откровенный звук возбуждения вырвался из его горла.

– Ощути меня, Шура… – бормотала она, продолжая очень легко тереться о его обнаженный живот, ее длинные волосы качались в такт ее движениям. Но это слишком возбуждало и ее саму; нужно было остановиться. – Я подумала, если волосы снова станут шелковыми, – прошептала она, качая головой из стороны в сторону, щекоча легкими прядями его грудь, – то, может быть, ты снова захочешь зарыться в них пальцами… и губами…