Полина Саймонс – Летний сад (страница 27)
Его улыбка мигом погасла, он отодвинулся от Татьяны.
– И ты не вспоминаешь себя вечерами, ночами? – мягко спросила Татьяна, снова привлекая его к себе свободной рукой. Другой она держала сына.
– А чем тебе плоха вода?
– Я не думаю, что она помогает. Действительно не думаю. – Она немного помолчала. – Мне кажется, мы должны уехать.
– Ну а я так не думаю.
Александр закурил новую сигарету.
Они плыли по тропическому зеленому океану, глядя на далекие острова.
Вода действительно что-то делала с Татьяной. Разрушала ее. При каждом всплеске волн она видела Неву, северную реку под прохладным субарктическим солнцем, белые ночи в городе, который некогда называла домом, и среди них – Ленинград, а в Ленинграде все то, что она хотела помнить, и все то, что хотела забыть.
Александр пристально смотрел на нее. И время от времени его взгляд смягчался под солнцем Кокосовой Рощи.
– У тебя новые веснушки появились, над бровями. – Он поцеловал ее в глаза. – Золотые мягкие волосы, океанского цвета глаза… – Он погладил ее по щеке. – Твой шрам почти рассосался. Только тонкая белая линия. Ее почти не рассмотреть.
Этот шрам она получила во время бегства из Советского Союза.
– Мм…
– Не то что мои?
– Тебе нужно больше времени, чтобы исцелиться. – Протянув руку, она коснулась лица Александра и тут же быстро закрыла глаза, чтобы он не смог заглянуть в ее мысли.
– Татьяна, – шепотом окликнул он ее, а потом наклонился и крепко поцеловал.
Прошел год с тех пор, как она нашла его в кандалах в изоляторе Заксенхаузена. Год с тех пор, как она вытащила его со дна оккупированной Советами Германии, вырвала из рук сталинских приспешников. Неужели прошел год? Насколько долгим он показался?
Вечность в чистилище, шестьдесят четвертая нота рая.
Его катер наполняли женщины: старые, молодые, овдовевшие, недавно вышедшие замуж, а теперь еще и беременные.
– Клянусь, – говорил Александр, – я к этому не имею отношения.
И еще вернувшиеся с войны ветераны. Некоторые были иностранцами. Одному такому человеку, Фредерику, без ноги, с тростью и сильным голландским акцентом, нравилось сидеть рядом с Александром и смотреть на море. Он приходил утром, потому что дневные прогулки были слишком жаркими для него, и они с Энтони устраивались рядом со штурвалом. Энтони даже частенько сидел на коленях Фредерика. Однажды Энтони, играя с Фредериком в ладоши, сказал:
– Ой, смотри-ка, у тебя тоже на руке голубые цифры! Па, глянь-ка, у него номер, как у тебя!
Александр и Фредерик переглянулись. Александр отвернулся, но глаза Фредерика уже успели наполниться слезами. Фредерик тогда ничего не сказал, но днем, когда они причалили, он задержался и спросил Татьяну, можно ли ему поговорить с Александром наедине. Она, бросив на Александра тревожный взгляд, неохотно оставила им сэндвичи и увела Энтони обедать домой.
– Так где ты был? – спросил Фредерик, преждевременно постаревший, хотя ему было всего сорок два. – Я был в Треблинке. Такой вот путь – от Амстердама до Треблинки. Представь.
Александр закурил, предложил сигарету Фредерику, но тот покачал головой.
– Ты неправильно понял, – сказал Александр.
– Покажи руку.
Александр закатал рукав.
– Ничего неправильного. Я везде такое узнаю. С каких это пор американских солдат метили германскими номерами?
Сигарета была недостаточно длинной, дыма не хватало.
– Не знаю, что тебе сказать. Да, я был в концентрационном лагере в Германии.
– Это очевидно. В котором из них?
– Заксенхаузен.
– О… Там был тренировочный лагерь СС.
– Там было много чего.
– И как ты туда попал?
– Длинная история.
– Времени у нас достаточно. В Майами есть большая коммуна беженцев-иудеев. Хочешь пойти со мной сегодня вечером на наше собрание? Мы встречаемся по четвергам. Несколько человек, вроде меня и тебя, мы собираемся, разговариваем, немножко выпиваем. Ты выглядишь так, словно отчаянно нуждаешься в таких, как ты сам.
– Фредерик, я не иудей.
– Не понимаю, – неуверенно произнес Фредерик. – Тогда почему немцы тебя заклеймили?
– Это не немцы.
– А кто это сделал?
– Советы. Они после войны управляли тем лагерем.
– Ох, эти свиньи! Ничего не понимаю. Ладно, все равно идем со мной. У нас там есть три польских еврея – даже и не подумаешь, что кто-то из них выжил, а? – и они попали в плен к Советам после того, как Украина вернулась от немцев к русским. И они каждый четверг обсуждают, чья оккупация была хуже.
– Ну, Гитлер мертв. Муссолини мертв. Хирохито отошел от дел. Фашизм приобрел дурную репутацию после двадцати лет власти. И кто стал сильнее прежнего? Вопрос подскажет тебе отгадку.
– Ладно, согласен. Но зачем было советским делать это с тобой, если ты не еврей? Они не клеймили американских военнопленных, они же сражались на одной стороне.
– Если бы Советы знали, что я американец, они бы давным-давно пристрелили меня.
Фредерик посмотрел на него с подозрением:
– Не понимаю…
– А я не могу объяснить.
– Как ты сказал, в каких частях ты служил?
Александр вздохнул:
– Я был в армии Рокоссовского. В девяносто седьмом штрафном батальоне.
– Что… но это не армия Соединенных Штатов!
– Я был капитаном Красной армии.
– О боже мой… – На лице Фредерика отразилось крайнее недоумение. – Так ты –
– Да.
Фредерик вскочил со скамьи так быстро, что его трость скользнула, и он чуть не упал.
– У меня сложилось неверное впечатление о тебе. – Он двинулся прочь. – Забудь, что мы вообще разговаривали.
Александр вернулся домой откровенно расстроенным.
– Энтони! – позвал он, едва перешагнув порог. – Иди сюда! Я уже говорил тебе это и скажу еще раз, но это абсолютно в
Мальчик растерялся.
– Тебе не обязательно понимать, ты должен просто слушать. Я тебе велел помалкивать, а ты все равно ведешь себя так, словно ничего не понял!
Татьяна попыталась вмешаться, но Александр резко оборвал ее и снова обратился к сыну:
– Энт, в качестве наказания завтра ты не пойдешь на катер со мной. Я возьму тебя через день, но ты никогда больше не станешь говорить обо мне с чужими, иначе я навсегда прогоню тебя с лодки. Понятно?
Малыш заплакал.