Полина Ром – Венец безбрачия (страница 27)
- …у вас тоже занимал, дядюшка Бруно?
- Я сам послал малышу восемьдесят золотых, как только прискакал гонец с письмом, – тяжело вздохнул барон. – Мои земли не богаты, ты знаешь… но и позволить Аделаиде гнить в плену я не мог. Надеюсь, ты поправишь дела, когда вернёшься домой, мой мальчик.
- Не переживайте за деньги, дядюшка Бруно. У Антонио не было допуска к казне. И он, и я, по воле отца, имели доступ к малой казне. Той, где лежала лишь часть денег - на налоги и близкие траты. Не думаю, что они смогли открыть тайную комнату. Скорее уж, Антонио выгреб расходные деньги и добавил к ним драгоценности матери и серебряную посуду из дома. Ну, и ещё назанимал у соседей.
- Что ж, Леон, это хорошо, что твой отец умел скопить деньги. Аделаида, говорят, слегла от потрясения.
Леон и Генрих переглянулись, и я поняла, что они не обсуждали с бароном Бруно своих подозрений на счёт участия графини в нападении.
В разговоря не встревала, ела молча, но больше ничего интересного не услышала. В основном мужчины обсуждали предстоящую нам поездку в графство Шартонг, барон настаивал, чтобы мы взяли с собой ещё десяток человек охраны и ворчливо убеждал, что без этого не отпустит «глупых мальчишек».
- Дядюшка Бруно, тогда нам придётся брать ещё одну телегу и двигаться мы будем медленнее, - вмешался Генрих. – Сам знаешь, как это бывает в дороге: то у одной из телег поломка, то у кого-то из солдат конь заболел…
- Я дам вам с собой двух запасных коней. Но без дополнительной охраны не отпущу! Ишь, чего удумали! Я поболее вас на свете прожил, и точно знаю, что лучше один день задержки, чем головы сложить по собственной лихости.
Отъезд был назначен на следующее утро, а сегодня мне было велено отдыхать. Но сидеть в своей комнате было скучно, а потому я попросила Линну показать мне хозяйство барона.
- Вчера Леон так интересно рассказывал, что мне захотелось увидеть все собственными глазами.
- Как прикажете, госпожа. Только вот мне удивительно, неужели у вас дома не так устроено? – с любопытством спросила экономка.
Мне не хотелось сообщать реальное положение дел и пришлось слегка соврать:
- Моя мать сама занималась ведением хозяйства и не позволяла нам с сестрой лезть в это.
- Глядиж ты, как бывает! А я свою дочку, напротив, сызмальства всему по дому обучаю. Ну, раз так, пойдёмте, госпожа.
В первую очередь я попросила сводить меня в ткацких цех. Мне было безумно интересно посмотреть, как производят ткани. Кое что, конечно, я знала из прошлой своей жизни. В разделе «Саквояж» о чем только писать не приходилось. Но одно дело надёргать фактов из «Яндекса» и собрать из них легко читаемый текст, а совсем другое – увидеть собственными глазами.
Надо сказать, что этот самый «ткацкий цех» выглядел ужасно. Там стояло несколько больших деревянных рам, на которых женщины ткали холсты. Было довольно шумно и от разговоров, и от щёлканья деревянных штучек в руках женщин.
Покопавшись в памяти, я сообразила, что держат они челнок с намотанной нитью, и именно этой нитью переплетают грубую основу. Полотно, которое у них получалось, выглядело немногим лучше мешковины. Чуть плотнее, но очень грубое и жёсткое, довольно тёмного грязно-серого цвета и совсем не интересное. В воздухе стояла такая пыль, что я несколько раз чихнула, рассматривая результаты их работы.
- Прошлый год, госпожа, лен богато уродился – до сих пор ещё не все соткали, – пояснила Линна.
Я помяла в пальцах свисающий со станка кусок готовой ткани и спросила:
- А на что такая идёт?
- И солдатам рубахи шьём, и прочим, кто в замке работает, – с удивлением в голосе ответила экономка.
- Она такая царапучая – вслух заметила я.
- Так готовую-то постирают, госпожа, да на солнышке её раскинем, она и помягчает и светленькая станет. Конечно, господину-то барону из другого шьют, - она протянула мне руку, давая пощупать ткань на собственной белой блузе. И с некоторой гордостью добавила: - Вот такая получается. Конечно, на такое доброе полотно и лен надо лучше вычёсывать, и ниточку потоньше спрясть. В ваших покоях шторки висят синенькие, заметили? Моя Люсия самолично пряла! Только двенадцать лет ей, а уже такая рукодельница! – похвасталась Линна.
Шторки я действительно видела, но надо сказать, особого впечатления они на меня не произвели. Шторки как шторки. Однако экономка рассказывала мне с такой гордостью, что я сочла нужным удивиться:
- Надо же, какая у вас дочь рукодельница!
- Как есть, рукодельница, – согласилась со мной Линна мягко улыбнувшись. – Господин барон обещал малышке приданое дать богатое! – снова похвасталась она и добавила – А уж красила я шторки ваши сама, лично.
- Красивый цвет получился.
- Так и есть, госпожа. Травка эта называется индигао, мне её издалека купец знакомый возит. Конечно, не саму травку, а уже краску готовую.
И вот вроде бы я взросла пожившая женщина, но эта мастерская произвела на меня несколько удручающее впечатление. Пусть я и знала, что здесь нет настоящих фабрик и промышленного производства. Но скорость получения крошечного куска ткани и количество вложенных в этот кусочек часов работы руками меня просто ужаснули.
Для начала нужно было пахать землю, сажать туда семена льна и ухаживать за ними, затем собирать лён и очень долго обрабатывать его руками. Всех процессов я не помню, но вроде как, его вымачивали длительное время в проточной воде, пропускали через всякие мялки, которые тоже работали не от нажатия кнопки, потом полученную кудель вычёсывали – и опять же, ручками! А затем нужно было её спрясть, натянуть нитки основы на станок и только потом приступить к процессу ткачества. Как по мне – так чистый ужас!
После посещения этой мастерской я совсем по-другому стала смотреть на одежду окружающих мне людей. И тем более гадким мне показался поступок сестры, испортившей моё бальное платье. Эта сытая дурочка даже не представляла, сколько человеко-часов тяжёлого труда вложено в одёжку.
Линна показала мне красильный цех: пустующую сейчас избушку на берегу ручья. Он располагался за крепостной стеной и, как только мы вышли к мосту, за нами пристроились двое солдат. Экономка даже не обратила на них внимания. Для неё это было настолько обычным делом, что казалось, она просто не видит охрану. А вот я заметила этот момент и только вздохнула: этот мир каждый раз подчёркивал, насколько беспомощна здесь женщина, и насколько опасна жизнь.
Глава 33
Я уезжала, щедро снабжённая весьма толковыми советами Линны. После осмотра цехов и мастерских я пригласила её попить чаю, и, хотя она активно отнекивалась, заметно было, что это предложение ей льстит. А в процессе разговора я получила не только кучу хороших советов, но и чуть по-другому увидела местный мир. Надо сказать, что новый угол зрения красоты окружающему миру не добавил.
О чём могут болтать две малознакомые женщины, которые чувствуют друг к другу симпатию? Разумеется – о хозяйстве и собственной жизни. Вот как раз собственная жизнь Линны и показала мне общую судьбу женщин этого социума.
***
Родитель Линны, небогатый купец, имел аж трёх дочерей, за что неустанно попрекал свою супругу. Особой любви к девочкам он не испытывал, и каждую из них выдали замуж с минимальным приданым буквально сразу, как только они достигли брачного возраста – пятнадцати лет. Разумеется, при таком скромном приданом, очередь из женихов за воротами не стояла. И отдавали девочек буквально первому, кто проявлял к ним интерес. Линне в мужья достался молодой парень, единственным достоинством которого была служба в войсках герцога.
– Как жили, госпожа графиня? Да не очень… для офицерских семей у герцога жильё-то было, а мой-то что – простой солдат, пришлось и угол снимать, и кормить себя самой.
– Как это – самой?
– Комнатку-то у старухи муж оплачивал со своего жалованья, а только больше ни на что этого жалованья и не хватало. И вот он днями на службе, а придёт – ужин спрашивает. А если нет ужина – так и поколотит.
– И как же ты… как вы справлялись с этим?!
– Ой, госпожа графиня… больно уж вы чинно… зачем же меня – и на «вы»? Говорите просто – Линна, – она махнула рукой, но все же объяснила: – Сперва, чтоб не побил, серёжки продала. Серебряные, с камушком! До чего жалко было… – она опять огорчённо махнула рукой. – А потом приноровилась рубахи для армии шить. Ну, какую-никакую монету добывала. На еду хватало. Только вот когда затяжелела – шить больно трудно стало, очень уж поясница болела, прямо разламывалась. Я тогда приспособилась стоя работать. Девочка у меня родилась – муж-то ругался сильно, а она, божья душенька, три денёчка только и пожила… – Линна утёрла набежавшую слезу, с минуту помолчала, а потом продолжила рассказ о собственной жизни. – А потом стычка была приграничная, и муженька моего Господь и прибрал. Четыре годика только и было замужества-то моего. И осталась я сиротой непристроенной.
– А родители? Почему ты не могла вернуться в родительский дом?
– Так маменька к тому времени померла, а отец тут же обженился. И новая жена ему мальчика родила. Ну, уж тут он для неё – всё! Она хоть и молодая, а смышлёная, лишний-то рот кормить не схотела.
– И как же ты тогда?
Я видела, что Линна не врёт и не приукрашивает историю – для этого она была слишком простодушной. Тем ужаснее для меня была даже не тоскливая обыденность её жизни, а то смирение, с которым она принимала тяжёлую судьбу. Я даже на секунду задумалась о том, что мне, пожалуй, ещё и повезло очнуться в этом мире не в семье нищего горожанина, а в баронском замке. Линна, между тем, продолжала свой рассказ: