Полина Ром – Венец безбрачия (страница 28)

– …как раз он и приехал к герцогу нашему. Там, в этой самой очереди, меня и увидал. Чем уж я ему глянулась – не понимаю, мужчина он видный, и не из бедных. Он мне и предложил: переезжай, дескать, ко мне в замок. Будешь хозяйство вести, а уж я тебя не обижу. Я денёк поплакала, а только куда мне, госпожа, деваться-то было? Как мужней зарплаты не стало – бабка-то меня со двора гнать начала. И то верно... я ж ей не родня. Ну, а уж я тут и расстаралась порядок наводить да за всяким присматривать.

Я задумалась о её тяжёлой судьбе и почти пропустила кусочек, где она рассказывала об улучшениях в хозяйстве замка. И не заметила, как она сменила тему разговора:

– ...а господин барон, хоть и суров с виду, а мужчина надёжный. Сынок у него аж в столицу служить подался, вот господину и стало тоскливо. А как я ему Люсию родила, так он только радовался. Обещался приданое ей доброе собрать.

Только тогда я сообразила, о каком бароне в её рассказе идёт речь. Только ближе к концу повествования до меня дошло, что отцом её дочки является милый дядюшка Бруно! Не знаю, права ли я была, что полезла в это дело, но мне стало так жалко Линну, и я не удержалась:

– Линна, а ведь барон уже не молод…

– И то так, госпожа, – печально кивнула экономка.

– Сейчас ты при замке живёшь, в тепле и сытости. И дочь при тебе. А случись что… Кто знает, как к тебе сын господина барона отнесётся? Не велит ли на улицу прогнать?

Линна только вздохнула на мои слова и принялась внимательно рассматривать пустую чашку, стоящую на столе. Я же продолжала:

– Если бы я на твоём месте оказалась, я бы обязательно у господина барона просила городской домик в собственность. Хоть какой, пусть даже и маленький, а своя крыша над головой – великое дело! И чтоб домик не на дочку был записан, а именно на тебя. Пока всё хорошо – ты при замке живёшь, домик сдать можно. А случись что – есть куда уйти и жизнь наладить.

Линна пораженно глянула на меня и, неловко пожав плечами, тихо ответила:

– Да как же я просить-то буду, госпожа графиня?! Словно бы как и неловко этакое...

– Линна, ты сама рассказывала, что как приехала – в замке беспорядок был и грязь. Что с прислугой ты не сразу поладила, потому как не больно-то они и старались. Что еду вам с бароном то подгоревшую ставили, то недоваренную. Вот и напомни ему об этом. Пусть поймёт, что если ты уйдёшь, жить ему не так удобно станет. Сильно не дави, а по чуть-чуть на мозги капай.

Линна промолчала на мои слова, только вздохнула, но почему-то мне казалось, что какие-то похожие мысли у неё уже были. А добродушный дядюшка Бруно, который сперва показался мне таким славным человеком, искренне любящим Генриха и Леона, в моих глазах потерял приличный кусок привлекательности.

Уезжая из замка, я порылась в своей шкатулке и подарила Линне серебряные серёжки с маленьким алым камушком. Подчеркнув, что подарок этот именно ей, а не дочери. Случись что, эта безделушка даст ей крышу над головой и еду хотя бы на пару месяцев. А ещё я сильно задумалась о своей собственной судьбе и решила обязательно заставить Леона показать мне завещание отца. И постараться узнать у какого-нибудь местного законника, что случится со мной, если муж погибнет. Повторять судьбу Линны, живущей при замке из милости и работающей на удобства хозяина с утра до вечера, я вовсе не хотела.

***

В путь к графству Шартонг мы тронулись с увеличившимся обозом. Плюс одна телега, плюс восемь солдат, у каждого из которых был свой конь, и плюс две запасные лошади. Из своего личного войска барон выделил почти четверть. Похоже, он действительно любил Леона и Генриха.

От баронства Брунон до границ графства мы ехали ещё три дня. В пути особо не было времени на разговоры с Леоном, но я решила, что так даже лучше – успею все обдумать и больше узнать.

Когда въехали на землю графства, то почему-то путь продолжили не по достаточно широкой и хорошо вытоптанной дороге, а свернув на узкую тропу, ведущую к посёлкам. Тропа была узкая и бугристая, карету нещадно трясло, и к вечеру я чувствовала себя уставшей и разбитой.

Ночевать остались в небольшой деревне на берегу речки. Сама по себе река была достаточно серьёзной, и завтра нам предстояло ехать до какого-то моста, чтобы двигаться дальше. Зато на ужин я получила совершенно фантастическую на вкус запечённую на углях рыбу. Погода была тёплая, и ночевать в душных крестьянских домах никто не захотел. Генрих расплатился за рыбу для вояк, и мы разбили маленький лагерь рядом с селом, прямо на берегу.

Жгли два костра, варили надоевшую кашу, запекали рыбу. Сейчас, в начале лета, комарья ещё не было, и потому ночевать я решила на улице. Вынесла из кареты несколько подушек, выпросила у Леона кусок толстой брезентовой ткани и устроила себе достаточно удобное лежбище.

Поужинав, муж пришёл туда, к моему месту для сна, и, почти извиняясь, пояснил:

– Я пока посижу здесь с тобой. Не помешаю?

Я пожала плечами, а потом сообразила, что в темноте он не видит мой жест.

– Нет.

– Вот и хорошо. Пусть они думают…

Сперва я не поняла, о чем говорит Леон, а потом догадалась: он хотел, чтобы солдаты сочли его отсутствие этаким «супружеским визитом». Пожалуй, это было правильное действие: все солдаты, которые охраняли нас, взяты или из моего баронства, или от дядюшки Бруно. Это не лично преданные Леону войска, а достаточно случайные люди. Так что – пусть себе думают. Я же воспользовалась этим временем, чтобы порасспросить мужа. Так и узнала, что сразу в замок Шартонг мы не попадём:

– Сперва, Софи, нам нужно проехать ещё почти двое суток до города, где стоит замок. Но мы проедем только полтора дня и там разобьём лагерь. Генрих возьмёт несколько человек и отправится на разведку, и вот уже в зависимости от того, что он узнает, мы и будем решать, что делать дальше.

Глава 34

Следующий большой привал предполагался надолго. Реки здесь не было, зато голубело небольшое и очень тёплое озеро, обильно поросшее по берегу полосой камыша и рогоза. Лагерь обустраивали чуть в стороне от кареты, из которой выпрягли лошадей. Солдаты радовались как дети возможности искупаться и постирать одежду. Я слышала довольные голоса и хохот, шумные всплески воды и резкую команду Леона, потребовавшего вести себя тише.

Разожгли небольшой костёрок и варили кашу, а после плотного обеда, ближе к сумеркам, барон Клинген, недолго переговорив с Леоном и прихватив несколько солдат, исчез с ними в негустом лесочке.

Солдаты большей частью устраивались подремать, располагаясь прямо на прогретой солнцем траве кто где. Леон проверил часовых, выставленных вокруг лагеря и, наконец то, вспомнил про меня.

Все это время я тихо сидела в тени кареты, вытащив пару подушек и отбиваясь от редких комаров. Сейчас, при дневном солнце, их было совсем немного, но я с ужасом думала о том, что ночевать возле озера просто страшно – топкий берег, самое что ни на есть комариное место.

- Устала?

- Вполне терпимо… – я пожала плечами, не зная как сказать мужу что я не столько устала, сколько просто скучаю. – Жаль, что мне в дороге совершенно нечем заняться.

Леон виновато вздохнул и попросил:

- Потерпи немного, Софи. Пока я, к сожалению, ничего не могу с этим сделать.

- Я понимаю…

- Хочешь искупаться?!

Предложение было очень заманчивым, но я не представляла, как это сделать, а муж торопливо предложил:

- Отойдём подальше от лагеря, я сам покараулю. Хочешь?!

Поколебавшись, я отправила его к телеге с вещами, объяснив где лежит чистое белье. Он принёс мне простынь, перекинув её через плечо и подал руку, помогая встать. От лагеря мы отошли не так и далеко и остановились возле группы низко свисающих над водой плакучих ив. Вручив мне простынь, Леон осмотрелся и прямо через узкую полоску камыша полез в сапогах в воду. Затем вернулся, и снова полез туда же. Камышовые листья под его ногами превращались в зелёное мокрое месиво.

- Что ты делаешь?!

Он удивлённо глянул на меня и пояснил:

- Протаптываю тебе тропинку, чтобы ты не порезала ноги, когда пойдёшь мыться. Бояться травы и водорослей не нужно - озеро чистое, пройдёшь совсем немного – дальше дно становится песчаным, сможешь промыть волосы.

Пообещав мне не подсматривать, он отошёл от меня метров на десять, а я торопливо принялась скидывать пропотевшую одежду, чувствуя себя неловко. Все же эксгибиционизмом я не страдала, а ощущение, что Леон поглядывает в эту сторону у меня присутствовало, но и отказываться от свежей воды было решительно немыслимо – последний раз я мылась в баронстве Брунон, больше трех дней назад.

Наплескалась я вволю и, чувствуя себя заново рождённой, завернувшись в мягкую ткань, села спиной к солнцу и принялась сушить волосы.

- Мне жаль, что я не могу сразу создать тебе удобные для жизни условия…

Я вздрогнула от неожиданности, так как не услышала шагов. Про себя отметила, что Леон нарушил собственное обещание.:

- Ты говорил, что не будешь подглядывать!

- Я и не подглядывал! – в голосе мужа прозвучало искреннее возмущение. – Ты перестала плескаться в воде, и я понял, что купание окончено, только и всего!

Мне стало неловко за свои подозрения.

- Извини…

- Софи, тебе лучше запомнить, что я не нарушаю своё слово. – кажется, он действительно обиделся.

- Извини... – повторила я. – Я слишком мало тебя знаю. – Желая перевести разговор на другую тему, я задала вопрос: – А что именно поехал узнавать барон Клинген?