Полина Ром – Моя новая маска (страница 7)

— Папа… ну ты же знаешь, он на дрова тратиться не хотел…

— Так комнаты-то ваши где?

— Где раньше прислуга жила. Они там маленькие и в них не так холодно ночью. Днем-то мы все равно на кухне были.

Добро мы притащили в мою комнату и, усадив Линка, я принялась выкладывать на стол все, что нашла. Больше всего меня интересовали деньги. В кошельке лежало около десяти небольших золотистых монеток, пяток серебряных и чуть больше из какого-то бронзового сплава. Разложив их ровными рядами по столу, я начала тыкать пальцем и задавать вопросы Линку: «Это сколько? А это?»

Золотистая монета называлась ферк, серебристая — фанк, бронзовая — корн.

Тут мне повезло. Линк частенько сопровождал мать на рынок и в ценах разбирался не хуже любой кухарки. Горящими глазами, глядя на выложенное богатство, он машинально рассказывал, что курица — это очень дорого, может стоить двенадцать, а то и пятнадцать корнов, молоко — дешевле, кувшин — три корна, каравай хлеба тоже три корна, а белого так целых пять! В одном фанке — тридцать корнов, а двадцать пять фанков — один ферк.

Пересчитав все деньги из кошелька и обеих мешочков, я установила общую сумму — сто семьдесят три ферка, пятьдесят два фанка и восемнадцать корнов. Все монеты были номиналом в один, два или пять единиц.

Я точно знала, что мне делать с этим богатством — мне срочно нужна консультация юриста, ну, или как его назвала Берта — законником. К Берте я и отправилась с вопросами.

Поняв, что у меня есть деньги заплатить законнику, Берта стала несколько почтительней. Через слово добавляя «кёрста Элен», она принялась тараторить, объясняя дорогу, и я поняла, что ничего не поняла. Беспомощно оглянулась на Линка, и спросила:

— Ты знаешь где это?

Кажется, мой вопрос его обрадовал, потому что он часто закивал головой и ответил:

— Конечно знаю! Я тебе все-все покажу!

— Тогда собирайся.

Немного подумав, я достала серебряный фанк, протянула Берте и сказала:

— Берта, это тебе в благодарность за помощь. Сейчас мы уедем, Эжен и кёрста Рангер останутся на твоем попечении, надеюсь к моему возвращению все будет в порядке.

Берта закивала головой как китайский болванчик, пораженная величиной суммы, прикладывая к груди зажатую в кулаке монету:

— Все, как велели, исполню, кёрста Элен!

— Посмотри, что осталось из продуктов и приготовь что-нибудь еще — экономить не нужно.

После этого я отправилась одеваться в свою комнату. Распахнула шкаф и растерялась. Ничего похожего на зимнюю одежду здесь просто не было. В дверь нетерпеливо постучали и заглянул Линк:

— Я готов!

— Зайди сюда, Линк.

Назвать его тепло одетым у меня не повернулся бы язык. На мальчике было что-то вроде тяжелого суконного пончо и такой же суконной шапки, больше всего напоминающей треух. Я с сомнением посмотрела на эту одежду и спросила:

— А тебе не будет холодно?

— Если быстро идти, то не очень.

— Линк, а где моя верхняя одежда?

Тут Линк замялся и сказал:

— У тебя, наверное, нет. Ты зимой из дома не выходишь.

Я растерялась, но желание Линка выбраться на улицу было так велико, что он быстро сообразил:

— Ты можешь накинуть папин плед. Сейчас я тебе принесу заколку! — и он убежал.

Вернулся через пару минут, протянув мне какую-то гнутую медяшку:

— Вот, возьми, это мамина.

Идти в таком виде по городу мне решительно не хотелось, но и выбора не было. Отправив Линка за извозчиком, я принялась драпироваться. Плед, конечно, теплый, но выглядело это, с моей точки зрения, очень смешно — накинутый на голову, он был скреплен под подбородком той самой заколкой и в зеркале отражался нелепый кокон, перечеркнутый по лбу полосой черной траурной полосой.

Хуже было с обувью — мои башмаки явно не для зимней прогулки. Придется идти в таких. Впрочем, по большому счету мне было сейчас наплевать, как я выгляжу. Даже если немного замерзну — не страшно.

Глава 7

Открытая коляска, которую пригнал Линк, была старой, обшарпанной, с толстым слоем мокрой, грязной соломы на полу. Верх коляски не поднимался — он был сломан, возница что-то недовольно буркнул на мой вопрос и тряхнул вожжи — пожилая, худо кормленная лошадь тронулась и коляска заскрипела. Капризничать я не стала, и с интересом, вертя головой в обе стороны, рассматривала новый, непривычный для меня мир.

Чем ближе к центру города мы двигались, тем меньше встречалось людей, закутанных как мы с Линком. Зато чаще попадались дородные мужчины в полураспахнутых шубах, сшитых мехом внутрь и крытых дорогими тканями, женщин в многослойных теплых юбках и коротких меховых жакетках, с весьма элегантными меховыми шапочками на сложных прическах. Больше становилось стеклянных витрин, освещенных, как ни странно, газом. Встречающиеся нам коляски и кареты, были значительно роскошнее нашей. У меня невольно назрел вопрос:

— Линк, а что, наш дом находится в районе для бедных?

Он удивленно воззрил на меня и ответил:

— Ты что, Элен?! У нас же не дом, а усадьба.

За то время, что нам понадобилось на дорогу до конторы законника, я успела узнать у Линка, что когда-то наш дом считался роскошным загородным поместьем, но, еще до его рождения, город, быстро растущий в ту сторону, поглотил это поместье и прихватив большую часть земель, продолжил свой рост. Теперь самым ценным в нашем особняке был не сам дом, а огромный сад, который к нему прилегал. Когда Линк был совсем маленьким, родители часто приглашали гостей летом и отец очень любил выслушивать дифирамбы царящей вокруг цветущей зелени, клумбам и статуям.

— Там некоторые деревья еще при муже прабабушки сажали! — Несколько восторженно рассказывал мне брат.

Контора законника, к которой мы подъехали, располагалась на втором этаже, довольно богатого здания с лепниной и огромном магазином одежды на первом этаже. Строгая вывеска на торце здания гласила: «Государственный законник, кёрст Форшер. Консультации по любым вопросам».

Оставив, извозчика дожидаться, мы поднялись по широкой лестнице с красивыми коваными перилами, устланной слегка потертой ковровой дорожкой в большую и светлую приемную.

За элегантным резным бюро сидел фатоватый мужчина лет тридцати пяти, отечно-бледный, с тоненькими, подбритыми в нитку, тщательно завитыми усиками. Кинув на нас один только взгляд, он снова уткнулся носом в какой-то журнал, куда мелким, бисерным почерком, вносил записи. Нам же оставалось только любоваться на тщательно зачесанную плешь.

В приемной было тепло, стояла недешевая мебель — несколько кресел и диванчик для посетителей, обитые бархатом, высокий резной шкаф со множеством маленьких ящичков, напоминающий собой картотеку. У входа в комнату — массивная дубовая вешалка, где, очевидно, посетители могли оставить верхнюю одежду.

Однако центром и смыслом этой комнаты были роскошные двойные двери, ведущие в святая святых — кабинет кёрста Форшера. Это были двери с большой буквы «Д», покрытые сложным рисунком, щедро позолоченные, отбрасывающие надраенными «в жар» ручками солнечных зайчиков в глаза посетителям.

Молчание все затягивалось, и я потеряла терпение:

— Любезный, может быть вы соизволите оторваться от ваших, несомненно — важных бумаг, и обратите на нас внимание?

«Любезный» поднял на меня чуть вытаращенные темно-карие глаза, картинно-изумленно вскинул редкие бровки и надменно ответил:

— Разговор с кёрстом Форшером стоит целый ферк.

— У вас найдется сдача с пять ферков или мне придется собирать мелочь?

Базедовые глазки секретаря стали, как мне показалось, еще выпуклее. Бледные щеки окрасились пятнистым румянцем, и он несколько смущенно забормотал:

— Конечно-конечно… Впрочем, пожалуй — нет… Но я, безусловно, готов сбегать и разменять! Прошу не волноваться, почтенная кёрста! Когда вы выйдете сдача уже будет готова!

После этого он вскочил, метнулся к роскошным дверям, деликатно постучал, и приоткрыв узкую щель, протиснулся туда. Положив на конторку монету в пять ферков, я усадила Линка в кресло, расстегнула заколку и небрежно бросив плед на подлокотник дивана, присела рядом.

Впрочем, ждать долго мне не пришлось. Буквально через минуту обе створки широко распахнулись и сияющий любезной улыбкой секретарь, проводил меня в «святилище», бесшумно закрыв за мной двери. Раздался хрипловатый, какой-то каркающий голос:

— Прошу садиться, кёрста. Слушаю вас.

Кабинет законника вовсе не был так роскошен, как обещали золоченые двери в приемной. Удобный письменный стол с красивым бронзовым подсвечником, которым сейчас не пользовались, точная копия чернильного прибора отца Элен, и несколько стопок бумаг, с которыми сейчас работали.

Книжный шкаф, прячущий за стеклом солидные тома, две открытых этажерки, заполненные стопками битком набитых кожаных папок и уютно потрескивающий в углу камин. Стены были обтянуты светло-серой тканью, что делало помещение несколько скучным.

Больше всего кёрст Форшер напоминал мне Зиновия Гердта — те же черные кустистые брови при высоком, залысом лбу с крупными морщинами, то же «складчатое», чуть обезьянье, умное лицо. И внимательный взгляд небольших глазок.

Беседа с кёрстом Форшером оказалась весьма плодотворной. Не все из того, что он сказал, мне понравилось, но радовало уже то, что почтенный кёрст, хоть и стребовал за свои услуги весьма солидную сумму, обещал лично заняться моим делом.