Полина Рей – Седина в бороду, говоришь? (страница 6)

Такое проявление эмоций было для Матвея в новинку. Обычно Настя была весьма сдержанной в жизни, а в постели превращалась в настоящую тигрицу. Так что сейчас всё это было… странным.

– Я знаю… знаю, что твоя эта престарелая жена на меня хочет повесить кражу, но я ничего не брала, Мэтти! Я не брала у тебя ничего сверх того, что ты давал мне сам, любимый…

Голиков прижал Настю к себе, ничего не говоря. Побаюкал в руках, как ребёнка и, отстранившись, обхватил лицо ладонями, заставляя посмотреть на себя.

Она была особенно трогательной сейчас – без косметики, с заплаканными глазами. И, конечно, он ей полностью верил.

– Она могла же сама их куда-то деть, когда узнала про нас? Может, Женя проболталась, а потом твоя жена разыграла весь этот спектакль? – жалобным и хриплым голосом спросила Настя.

Матвей покачал головой, отошёл к дивану, увлекая её за собой, а когда устроился на нём, посадил любовницу на колени.

– Во-первых, если Инна престарелая, то и я, выходит, тоже? – вскинул Голиков бровь, глядя на Настю с показной весёлостью.

Она замотала головой, обхватила его за шею и прижалась щекой к щеке.

– Нет! Нет-нет, это не так! – горячо заверила его, говоря то, что он очень хотел слышать. – У мужчин всё совершенно иначе. Но дело не только в возрасте. Прости, Мэтти, но твоя жена уже очень походит на возрастную тётку, которая совершенно за собой не следит!

Это суждение Голиков не разделял. Да, Инна не прибегала к услугам пластических хирургов, но за собою следила. И считала, что стареть нужно красиво, а не натягивать кожу на лицо так, что та едва не лопается по швам.

– Во-вторых, давай мы всё же не будем обсуждать мою супругу, Настя, – подпустив в голос строгости, сказал Матвей.

Как он и ожидал, любовница тут же закивала. Она вообще была весьма послушной девочкой. Но если перед ним стоит задача сохранить брак с Инной, – а он этого искренне хотел, – то придётся с Анастасией расстаться.

– Я верю, что ты не брала никаких денег. Мы будем разбираться с этим вопросом на семейном совете, но на тебя у меня даже подозрение не упало, поверь, – проговорил он, готовясь к тому, чтобы здесь и сейчас расставить все точки.

Сделать это было довольно сложно. Настя беспрестанно ёрзала на его коленях, а сорвавшийся секс, которого его лишила Инна, когда пришла на работу без предупреждения, давал о себе знать вновь проснувшимся возбуждением. А уж когда любовница расстегнула пару верхних пуговиц на его рубашке и стала поглаживать обнаженную кожу шеи и груди, Матвея прошило ярким и острым желанием.

– Спасибо, Мэтти, – шепнула Настя.

И прежде, чем он бы успел сказать, что сегодня они встречаются в последний раз, склонилась и обожгла его губы сладким жарким поцелуем.

Когда он ей ответил, в голове ещё появилось понимание, что Матвей Голиков слова, данного жене, не держит. С другой стороны трахом больше, трахом меньше… какая разница? К тому же, Инна ведь явно станет мучить его какое-то время на голодном пайке.

Страсть, как обычно это и бывало в последнее время, затмила рассудок довольно быстро. Матвей ответил со всей потребностью получить то, что возвращало ему чувство жизни. Он гортанно зарычал, стоило только Насте начать срывать с него одежду. А потом не стало ничего кроме сумасшествия, когда они касались друг друга то ласково, до дико, а ещё животной страсти, в которой оба сгорали без возможности остановить этот жаркий безумный ураган.

Как Голиков заснул, он и сам не помнил. Но когда распахнул глаза, за окном вовсю властвовала ночь. Насти рядом не оказалось, от понимания, что она куда-то подевалась, Матвей нахмурился и сел на постели.

Когда же из кухни донеслось едва слышное звякание чашки о блюдце, – а Анастасия пила кофе именно так, по-дворянски, как сама это называла, – Голиков выдохнул.

Он упал обратно на подушки, улыбнулся сам себе, а потом его бросило в дурацкую тревожную лихорадку, когда понял, что к тем камням с надписью «вина», которые лежали мёртвым грузом на его душе, прибавился ещё один.

Матвей взглянул на часы – было около трёх часов ночи. Встал, накинул халат, который Настя заботливо приготовила и положила на стул рядом с кроватью, вышел из спальни и направился в сторону кухни.

Тянуть и дальше кота за все подробности смысла никакого не было. Он, конечно, может сделать вид, что проспал до утра, а потом наскоро поговорить с любовницей перед тем, как ехать в офис, но эта идея ему не нравилась.

Анастасия заслуживала того, чтобы он расстался с ней нормально, по-человечески.

У них был классный роман, но оба ничего друг другу не обещали, просто проводили рядом друг с другом время настолько кайфово, что исход должен устроить обоих. Есть офигенные воспоминания, они и станут самой большой драгоценностью и для Матвея, и для Насти.

– Что-то никак не заснуть.

Такими словами встретила его Анастасия, когда Голиков появился на пороге кухни. Она смущённо улыбнулась и спрятала эту улыбку за глотком кофе. Когда же Матвей устроился за столом, захлопотала, готовя напиток и для него.

Голиков сделал глубокий вдох. Он готовился к тому, чтобы сообщить Насте о разрыве, и сейчас впитывал эти последние секунды наедине всем своим существом.

Потом он станет перебирать их в памяти, потому что они станут своего рода подпиткой, как и отношения с любовницей в принципе.

– Спасибо, – поблагодарил он, когда Настя поставила перед ним кофе.

Собирался отпить глоток и сказать то, что было на душе, но Анастасия села напротив него и вдруг совершенно чётко и уверенно сказала:

– Я хочу родить тебе ребёнка.

Голиков так и поперхнулся, даром, что кофе до рта донести не успел. Ребёнка? От него? Когда ему скоро полтинник? И когда отношениям конец, как он сам себе придумал, по крайней мере…

– Дослушай, а потом уже скажешь своё мнение… – попросила Настя.

Она вдруг стала вести себя совсем не так, как то было ему привычным. Словно перехватила вожжи, которые до этого были в его руках. Странно это всё было… странно и даже чудаковато.

– Я уверена, что жена тебя не простит. А ты со мной уже расстаться хочешь, чтобы доказать ей, будто ваш брак может продолжаться. Но Инна не из тех, кто примет обратно…

Матвей даже из-за стола вскочил, когда услышал рассуждения любовницы. Она перешла ту черту, за которую ни разу не заступала. Это нервировало.

– Откуда тебе знать, кто и кого примет? – процедил он, глядя на Настю сверху-вниз. – Тебе двадцать четыре, и последние пару лет ты была со мной. Где успела понабраться опыта?

Анастасия опустила взгляд, её подбородок дрогнул, но губы, в противовес этому, упрямо поджались.

– Дело не в опыте, Матвей… Я чувствую чисто по-женски, что Инне ты больше не муж…

Он устало опустился на стул и растёр ладонью лицо. Всё это глупость. И разговор этот, и то, что Настя вдруг возомнила себя прорицательницей. Вернётся он к жене, будет вымаливать прощение, как и обещал. А у Анастасии вся жизнь впереди. И мужчина новый появится совсем скоро, а о нём, Матвее, она забудет.

И самое важное во всей этой ситуации – что его это никак не трогает. Почти. Нет ревности какой-то, или чего-то подобного. А те крохотные оттенки ностальгии, которые мелькают на периферии сознания – это лишь грусть по ушедшей молодости. Ничего иного.

– Ты ещё совсем не старик! У тебя столько всего может быть в жизни, Мэтти… А я очень хочу малыша. Я стану прекрасной мамой, обещаю…

Она не договорила, когда Голиков её оборвал:

– Станешь, я уверен! Но не для моих сына или дочери!

Он видел, что делает Насте больно, но никак не мог, да и не хотел, это исправить. Нужно заканчивать беседу, а следом – оборвать эту связь.

– Ты верно почувствовала, что отношения у нас заканчиваются. И я считаю, что они завершатся совершенно по-честному, как и должно быть. Мы ничего друг другу не обещали.

Последнее он повторил, словно мантру. Настя скривила лицо, но не расплакалась. Она держалась, как делала это всегда. И постепенно от неё стали исходить флюиды той Анастасии, которая и была рядом с Матвеем на протяжении двух лет. Так было привычно и правильно. Так они могли расстаться максимально верно для обоих.

– Настя… Я очень благодарен тебе за время, что ты провела рядом со мной, но люблю я жену. И хочу с ней провести то время, которое станет золотой порой нашей совместной жизни.

– Да не станет! – вскрикнула она, снова входя в раж. – Инна тебя не простит!

– Хватит!

Он всё же вскочил на ноги и метнулся прочь из кухни. В спальне наскоро переоделся, схватил телефон. Неужели нельзя было просто дать ему поставить точку в отношениях, раз она заранее почувствовала, с каким настроем он приехал? Для чего вся эта постановка? Настя ведь очень умная, она должна была осознавать простую вещь – ни о каких совместных детях у них даже речи идти не может…

– Матвей… послушай… дай нам время! Это всё, чего прошу…

Она метнулась к нему с этими словами, стоило только Голикову выйти в прихожую и начать одеваться. Заламывала руки, но его за лацканы пиджака не хватала, чтобы удержать, и то хлеб.

– Нет, Настя… Нам нужно разойтись, и сделаем мы это прямо сейчас. Я так решил.

Быстро, чтобы не растягивать эту сцену, словно опостылевшую и безвкусную жвачку, он вышел из квартиры любовницы, чтобы больше сюда не возвращаться.

Зря он, наверное, вообще приезжал. Нужно было расстаться по телефону…