Полина Рей – Седина в бороду, говоришь? (страница 5)

– Инна, уйми, пожалуйста, группу поддержки, а я пока провожу сына. Если хочешь говорить при Варе – право твоё. Но уверен, что нам будет лучше побеседовать наедине.

Он кивнул Илье, и тот, пробормотав что-то нечленораздельное, поднялся, неловко чмокнул меня в щёку, после чего оба они удалились.

Варя покачала головой.

– Иннусь, я, конечно, уйду, но это просто за гранью добра и зла… – озвучила она очевидное. – Он ни во что тебя не ставит, раз считает, будто ты всё это проглотишь и останешься с ним.

Она всмотрелась в черты моего лица и уточнила:

– Не останешься же?

Я тут же мотнула головой. Решение было принято, и я собиралась его придерживаться. Только через развод пройду не с горящей задницей, когда действия будут опережать разум, а с толком и расстановкой.

– Сначала мне нужно посоветоваться с юристами. Как максимально себя обезопасить. Я ведь теперь одна совсем осталась, – горько констатировала я тот факт, с которым всё никак не получалось мысленно смириться.

Да и вряд ли удастся сделать это хоть когда-то.

– Ты не одна. Я у тебя точно есть, ещё родители… Мать Голикова вряд ли на твою сторону встанет… А вот Илья и Женя всё поймут и осознают, – заверила она меня с неподдельной искренностью.

Подошла ко мне и крепко обняла, склонившись, пока я сидела и ощущала такое опустошение, что у меня ноги ослабели. Может, Варя и права, и дети действительно со временем придут к какому-то осознанию, но сейчас-то я чувствую себя преданной.

Проводив подругу и условившись с нею созвониться чуть позже, я прошла в спальню, где мгновением позже ко мне присоединился муж.

– Вы трахались и на нашей постели, раз Анастасия имела доступ к бару? – задала я вопрос, начиная срывать с кровати бельё.

Даже если она сюда не заходила, отнесу это барахло в помойку от греха подальше.

– Инна, нет. Мы не трахались, как ты изволила выразиться, в нашей постели.

– Тогда ответь на вопрос, где это обычно у вас происходит? – потребовала я рассказать то, что пока Голиков предпочитал не освещать.

Скинув снятое белье на пол, я повернулась к мужу и посмотрела на него выжидательно. Меня корёжило от происходящего, однако я черпала силы в своём предистеричном состоянии. Так бывает, когда адреналин по телу несётся со скоростью горной реки, что позволяет психике держаться на плаву.

– У Насти есть своя квартира, – не сразу ответил Матвей. – Нужно было поменять кровать, поэтому она переночевала здесь. Но мы не спали. Точнее, спали, но не вместе.

Боже, ну какую же дуру из меня делал муж! И сам это прекрасно понимал, я уверена. Мне стало окончательно не смешно от того, что за чушь он нёс.

– Какая ахинея, Голиков… Какая же чёртова ахинея всё, что ты говоришь и делаешь!

Я обхватила себя руками и прикрыла глаза. Это всё было за гранью, Варя права.

– Я расстаюсь с Настей, это дело решённое. Что касается денег – будем говорить и с Ильёй, и с Женей. Я хочу дать нам время, Инна. Время, когда у нас снова начнётся конфетно-букетный период…

Он не договорил, когда я перебила, язвительно уточнив:

– Под букетами, я надеюсь, ты имеешь в виду не венерический набор, который достанется мне в наследство от принцессы Анастасии?

Матвей зажмурился и сжал переносицу пальцами. Такой он уставший был от наших разборок – ну просто обнять и плакать! Но конечно, я не собиралась делать ни первого, ни второго. По крайней мере, слёзы стану лить, когда Голиков уйдёт. Он же не собирается тут оставаться и делать вид, что ничего не стряслось, а наш общий быт так и остаётся совместным дальше?

– Я принесу тебе справку, раз ты намекаешь, что я мог что-то подхватить, – проговорил он уверенно.

– О, это необязательно, Матвей. Заниматься сексом я с тобой не стану, даже если ты останешься последним мужчиной на Земле, а у меня впереди будет вечность…

Голиков приподнял бровь и смотрел на меня со смесью каких-то эмоций, которые я видела впервые. Здесь были интерес, удивление и даже восхищение. Как будто он получал именно то, на что надеялся, когда думал, что его измены когда-то перестанут быть тайной.

– Но вечности у нас с тобой нет, Инна… – напомнил мне об очевидном Матвей.

– И что? – передёрнула я плечами. – Ты часть своих седобородных лет уже потратил на другую. А у меня хоть растительности на лице не имеется, я тоже хочу испытать это чувство – когда бес в ребре сидит и подговаривает на всякие интересности…

Я едва произнесла эти слова, как лицо мужа исказилось. Он вмиг превратился из человека, который смотрел на меня заинтригованно, в какого-то хищного незнакомца. Который подался ко мне и процедил:

– У тебя кто-то есть, я не понял?

О, ну посмотрите, просто Отелло в действии. Или как это иначе называется? Переложить с больной головы на здоровую? Скорее – второе. Так ведь гораздо проще перестать себя чувствовать виноватым, если в принципе Матвей испытывал ощущение вины, конечно.

– А что такое? Или скажешь, что тебе можно, а мне – нельзя?

Пожав плечами, я проигнорировала грозный взгляд мужа и, взяв бельё с пола, понесла его прочь из квартиры. Голиков по пятам направился за мной.

– И кто же этот счастливый претендент на твою свободу, которую я тебе не собираюсь давать? – задал он весьма забавный вопрос.

Я вытащила постельное в общий коридор и бросила у двери. Как только эта дурацкая беседа окончится, вынесу на помойку от греха подальше.

– И как же ты мне откажешь в моём праве, закреплённом за мной законодательно? – ответила я не о том, на что был упор у Голикова.

Глава 4

Вернувшись в квартиру, я закрыла дверь и сложила руки на груди. Муж стоял в полуметре от меня, и в тесноте прихожей я ощутила себя очень некомфортно. А Матвею, похоже, весьма нравилась эта ситуация.

– Ты не ответила – у тебя кто-то есть?

Дискутировать на данную тему я не торопилась. Во-первых, Голиков, похоже, так меня и не изучил за то время, что мы жили с ним семьёй. Во-вторых, мне хотелось хоть чем-то его уязвить. Так что пусть думает обо мне в меру своей испорченности.

– Голиков, иди уже к своей белобрысой прынцессе и обрадуй новостями о нашем разводе. А мне мою личную жизнь оставь в личное же пользование.

Я попыталась пройти мимо Матвея, но он меня удержал, схватив за руку и вернув на то место, где я стояла до этого – к двери. Сам навис сверху всей своей мощной фигурой, которой я так часто любовалась, несмотря на то, что за прожитые годы успела изучить Голикова до чёрточки.

– Я пойду к ней, но только для того, чтобы расстаться, Инна. И потом вернусь в наш дом, где мы с тобой вновь сядем говорить… О том, как станем жить дальше вместе.

Я рассмеялась, надеясь, что в этом смехе не будут сквозить те нервные нотки, которые сами по себе просились наружу. Это просто что-то невообразимое…

– Да никак мы не будем жить вместе, Голиков! Я не прощу измену никогда… Два года ты мне лгал и втянул в это наших детей. Это запредельное унижение, Матвей, которое ты уже никогда и ничем не смоешь! А теперь отойди, я хочу осмотреть квартиру пристальнее и понять, может, ещё что-то, помимо денег и моего мужа, перекочевало к твоей Насте!

Оттолкнув Голикова с такой силой, что этого не ожидали мы оба, я, наконец, покинула тесную ловушку, в которую меня загнал Матвей. Он же постоял немного и вышел прочь.

А передо мной появилась ещё одна схожая задача – выбраться из капкана побольше, который назывался моей рухнувшей семейной жизнью.

***

Самое забавное в сложившейся ситуации заключалось в том, что Голиков как раз планировал расстаться с Настей, когда о её наличии узнала Инна.

Он с самого начала понимал, что роман с этой девочкой – не навсегда. И что рано или поздно, когда он удовлетворит свои потребности, они разойдутся.

Понимала это и Настя.

Голиков не знал, каким словом обозвать то, что с ним стало происходить на временном промежутке в сорок плюс лет. Гормоны ли это были, усталость от обыденной жизни, желание сменить эмоциональный фон и картинку… Но его стало вдруг утягивать в какую-то беспросветную воронку, в которую превратилась жизнь Матвея. А осознание, что годы уходят, и там, за гранью жизни, может вообще ничего не быть, подстегнули на конкретные действия.

Он продержался в таком состоянии несколько лет, а потом, когда случайно познакомился с Настей через мамину знакомую, понял, что черта вот-вот будет перейдена. И переступил её осознанно.

Каким же сладким было то ощущение свободы, которое подарила ему любовница… И как же он ухватился за него, словно утопающий за спасательную шлюпку, которую подвели к нему в последний момент.

А потом всё это стало меркнуть, и на первый план вышло понимание, что семью свою он любит. И Инну обожает. А ещё, на те предстоящие годы, которые у него были впереди с женой, Голиков стал смотреть, как на нечто особенно и драгоценное, а вовсе не как на рутину.

И вот всё обнажилось в самый неподходящий момент. Когда уже он планировал завершить отношения с Настей в надежде, что жена о ней никогда не узнает.

– Ты дома? – задал он вопрос, когда вошёл в квартиру любовницы.

Помещение было заполнено полумраком, чего Анастасия обычно не любила. Она всюду включала свет, особенно в ноябрьскую хмурую погоду, говоря, что иначе впадёт в депрессию.

– Да, дома, – откликнулась Настя из спальни.

Голос её Матвею совершенно не понравился. Он быстро разулся, прошёл в дальнюю от входа комнату и застал Настю плачущей… Она сидела, обхватив колени руками, и тихо плакала. А как только Голиков появился в поле её зрения, вскочила и бросилась к нему на шею.