Полина Ребенина – Россия XX века. Вехи и судьбы (страница 22)

Прослужив в далекой Америке до 1907 года, архиепископ Тихон был направлен в Ярославскую епархию, где старался уделять внимание каждому, даже самому отдаленному приходу. Так же себя он вел и в Виленской епархии, куда был переведен через 6 лет. За многолетние труды он был самим императором награжден бриллиантовым крестом на клобук (епископский головной убор). А когда пришла пора Тихону уезжать из Вильно на новое место служения, прощаться с ним пришли не только православные, но и глубоко уважавшие его католики и староверы.

Февральская революция 1917 года привела к тому, что церковь лишилась своего главы – императора. С этого момента Синод почти перестал влиять на церковные дела, а епархии стали самостоятельно выбирать себе епископов, как, например, в июне 1917 года, когда митрополитом Московским был избран Тихон.

В августе 1917 года в Москве открылся первый после двухвекового перерыва Всероссийский Поместный Собор, объединивший епископов, священников и простых верующих, которые должны были принять ряд важных решений, касающихся самоуправления Российской Церкви.

Поначалу, далеко не все участники Собора высказывались за восстановление патриаршества – против выступала группа демократически настроенных профессоров-богословов из числа мирян. Но уже за неделю до октябрьского переворота стало очевидно, что сторонников восстановления патриаршества явно больше, нежели противников. «Петр Великий оставил Церковь вдовствующею на 200 лет, – замечал крестьянин Тихон Гаранин. – Если еще и мы оставим Церковь вдовствующею, то какому суду мы будем подлежать?..»

«А между тем, – писал делегат Поместного Собора архиепископ Иларион (Троицкий), – назревали события, свидетельствовавшие о серьезной болезни российского государственного организма. 28 октября в Москве было первым днем кровопролитного междоусобия. Загремела по улицам Москвы стрельба, загрохотали орудийные выстрелы. Исторический Кремль подвергался вместе со своими святынями небывалой опасности разрушения. Не без влияния этих ужасных событий Собор решил немедленно осуществить свое постановление касательно патриаршества, а потому немедленно приступил к избранию Всероссийского Патриарха». Прения по этому вопросу были прекращены, и большинство делегатов сошлось во мнении о необходимости восстановления патриаршества. Наиболее ярко мнение православного люда на Соборе выразил один из депутатов-крестьян: «У нас больше нет Царя, нет отца, которого мы любили; Синод любить невозможно, а потому мы, крестьяне, хотим Патриарха».

По итогу голосования были выбраны трое кандидатов, в том числе и митрополит Тихон, который оказался третьим по числу голосов. Однако избрание патриарха решили отдать на волю жребия.

5 (18) ноября 1917 года в Храме Христа Спасителя было многолюдно. Посреди храма стояла Владимирская икона Божией Матери, а перед ней – ларец с бумажками, на которых были написаны имена кандидатов. Из алтаря вышел древний монах – отец Алексий из Зосимовой пустыни. Он трижды перекрестился и вытянул из ларца бумажку. Один из митрополитов громко провозгласил имя избранного патриарха: Тихон.

Новый патриарх Московский и всея России осознавал, что в непростое время ему выпало управлять русской церковью и ответил на свое избрание так: «Ваша весть об избрании меня в патриархи является для меня тем свитком, на котором было написано: «Плач, и стон, и горе». Таким образом 5 (18) ноября 1917 года, после почти двухсотлетнего перерыва в Российской Церкви было восстановлено патриаршество, отмененное Петром I.

***

Однако большевистская власть церемониться с религией не собиралась. Уже в одном из первых советских декретов – в «Декрете о земле», принятом на второй день Советской власти, были предусмотрены масштабные антицерковные мероприятия. Была провозглашена национализация всех земель: наряду с помещичьими, удельными, земель монастырских и церковных со всем «живым и мёртвым инвентарем», усадебными постройками и всеми принадлежностями. Всё это переходило в распоряжение местных Советов.

Первым канонизированным мучеником, пострадавший от новой власти, стал протоиерей Иоанн Кочуров, который был расстрелян в Царском Селе уже 31 октября 1917 года. Волны гонений шли по нарастающей. Сначала – «красный террор», где священника просто могли убить для устрашения населения либо в качестве заложника. Советская пропаганда ставила духовенство в один ряд с классовыми врагами – буржуазией, дворянами, офицерами, «кулаками». А местные власти рассуждали так: раз священник относится к стану классовых врагов, то почему он еще жив? И пастырей нередко ликвидировали по произволу местных советов только за социальное происхождение.

Было огромное количество случаев, когда красноармейцы или «красные партизаны» (часто попросту бандиты, которых в СССР тоже героизировали), занимая село или входя в монастырь, попросту расстреливали священников и монахов, даже не разбираясь в их политических предпочтениях.

Бывали и другие случаи, когда за священников вступалась паства. Яркий пример – священноисповедник Георгий Коссов, духовный сын преподобного Амвросия Оптинского. Он был любим крестьянами и много для них сделал: построил школу, приют для девочек-сирот. Да и святость его была очевидна, сам Иоанн Кронштадтский советовал обращаться к отцу Георгию. И одна за одной попытки арестовать этого пастыря проваливались: народ вставал на его защиту стеной. Хотя от ареста в конце 1920-х годов праведника это не уберегло, все же он умер своей смертью. А вот любимый петроградской паствой протоиерей Философ Орнатский, арестованный в 1918 году, мученической смерти не избежал. Толпы народа, пришедшие к зданию ЧК, так и не смогли добиться его освобождения.

19 января (1 февраля по н. ст.) 1918 года Патриарх Тихон, в ужасе от творимого большевиками, написал и опубликовал своё знаменитое Воззвание, известное в народе под названием «Анафема». Оно, в частности, гласило: «Забыты и попраны заповеди Христовы о любви к ближним: ежедневно доходят до нас известия об ужасных и зверских избиениях ни в чем неповинных и даже на одре болезни лежащих людей, виновных только разве в том, что честно исполняли свой долг перед родиной, что все силы свои полагали на служение благу народному. И все это совершается не только под покровом ночной темноты, но и вьявь при дневном свете, с неслыханною доселе дерзостию и беспощадной жестокостию, без всякого суда и с попранием всякого права и законности.

Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело, это – поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню геенскому в жизни будущей – загробной и страшному проклятию потомства в жизни настоящей – земной.

Властию, данною нам от Бога, запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым, анафематствуем вас, если только вы носите еще имена христианские и хотя по рождению своему принадлежите к Церкви православной.

Заклинаем и всех вас, верных чад православной Церкви Христовой, не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какое-либо общение».

Далее речь шла о зверствах и гонениях, которым изверги рода человеческого и безбожники подвергают церковь и т. д.

К этому моменту большевики уже взяли под контроль все газеты, поэтому в прессе «Анафема» не публиковалась. Однако о ней быстро стало известно, поскольку послание напечатали в церковной типографии.

Советской власти очень не нравились выступления патриарха – он клеймил ее беззакония, будь то «красный террор», расстрел царя или массовое вскрытие мощей святых. Он был чуть ли не единственным человеком, который открыто осмеливался осуждать Советскую власть. Большевики точили на Тихона зуб и даже назвали его в «Известиях» «врагом номер один».

Кульминацией антицерковного законотворчества большевиков в первые месяцы после переворота стал ленинский «Декрет об отделении Церкви от государства и школы от Церкви», опубликованный 23 января 1918 года. Этим декретом у Церкви не только отнималось право владеть собственностью, но она вообще лишалась прав юридического лица, то есть-де-юре Церкви, как единой организации, больше не было. Церковь, как организация, оказывалась вне поля легальности, вне советских законов. Теперь преподавание религии в школах запрещалось. Это положение оставалось в действии вплоть до 1990 года, то есть практически до самого конца существования советской власти.

***

Несмотря на смелость своих выступлений, патриарх Тихон был тихим и добрым человеком. В быту оставался непритязателен и ходил в простой одежде. Он любил прогулки, художественную литературу и.. кошек. По воспоминаниям одного из посетивших его современников: «Но вот выходит… большой серый кот, ложится на ковер и, мурлыча, принимает самые беззаботные позы. Отлегло у нас от сердца, ибо невольно думалось, что если даже домашние животные чувствуют себя в покоях владыки (Тихона) спокойно, то тем более окружающие его и встречающиеся ему люди должны были чувствовать себя так же».

С 1918 года началось неслыханное ограбление русской церкви. В звоннице Ивана Великого в Московском Кремле хранилась так называемая «Патриаршья ризница», то есть все сокровища, которые были накоплены патриархами всея Руси: подарки им, патриархам, сделанные за многие века другими государствами, или русскими царями, монастырями, церквами. Там было и художественное шитье, и древние иконы, а главным образом золото и драгоценные камни в виде иконных окладов, риз, панагий, митр, чаш, крестов. По теперешним понятиям трудно сейчас и вообразить, сколько же стоила в переводе на деньги, не говоря уже о художественной, исторической и научной ценности, эта ризница. Но вот, в один прекрасный день появилось в газете маленькое сообщеньице, будто ночью вся ризница украдена. Подъехали, де, неизвестные лица на грузовике и все увезли. Это кто же в 1918 году в столичном Кремле, охраняемом латышами и специальными курсантами, мог приехать на грузовике и спокойно увезти патриаршью ризницу? Куда же смотрел «железный Феликс» с его ЧК? И почему же так и кануло все, как в воду, без попыток догнать, найти, раскрыть преступление? Очевидно это было просто плохо придуманное объяснение этого неслыханного грабежа. Большевики спешили хапать, ведь хоть и захватили они власть, но полной уверенности, что продержатся долго, еще не было.