Полина Онищенко – Невесомая (страница 5)

Даша перехватила Алин взгляд, кивнула на плакат:

– Нравится?

Аля поспешно кивнула и перевела тему, чтобы Даша не начала спрашивать любимую песню.

– А ты… э-э-э… куда на каникулах ездила?

Даша удивлённо посмотрела на Алю:

– Никуда.

– Даже домой?

– Отсюда не так просто выбраться, – ответила Даша. – А ты?

– Не ездила никуда, дома была.

– И как? – спросила Даша, исчезая за шкафом.

Аля неопределённо пожала плечами. Потом опомнилась, что Даша этого не видит, и сказала:

– Ну… так. – И добавила, чтобы не было неловкой паузы: – Мама таскала по съёмкам.

– У-у-у, а ты у нас девочка непростая, – шутливо сказала Даша, но дальше развивать тему не стала.

Фотосессий на самом деле было всего две. Перед каждой к ним приходила визажистка, они с мамой долго обсуждали, как подчеркнуть Алины невыразительные губы и визуально изменить форму носа. На самой фотосессии мама ставила Алю во всякие неудобные позы и сердилась, если та не улыбалась. Она была напряжённой и дёрганой, но стоило только объективу камеры переместиться на них с Алей, сразу же замирала с обворожительной улыбкой на лице. На каждой фотографии мама смотрелась неотразимо, а Аля, наоборот, бледной поганкой. Фотограф уже прислала все снимки, но Аля сразу же удалила сообщение, даже открывать не стала.

Повисло молчание. Оно не было тяжёлым: Даше явно было комфортно молчать, а Аля впервые за всё время здесь почувствовала, как расслабляется всё тело. И решилась задать вопрос, мучивший её со вчерашнего дня:

– А откуда ты узнала, что та девочка была в старинном платье?

– Просто догадалась. – Даша показалась из-за шкафа, посмотрела на Алю и перевела взгляд в окно. Уже темнело, и гладь стекла ловила девушек в своё отражение.

Аля не поверила, но переспрашивать не стала. Даша вновь посмотрела на Алю, резко шагнула к ней и прошептала:

– А ты веришь во что-то недоказанное?

– Это как?

– Ну, в потустороннее?

Аля неловко улыбнулась. Даша, пристально разглядывая её, расплылась в улыбке и сказала:

– Я тоже не верю. А то сказала бы, что это ты призрака видела. Знала, что здесь у нас девочка из окна выбросилась? Ровно двести лет назад, кстати. Не знала? Это мне старшаки рассказали. Но призраков не бывает. – Даша отвела от Али взгляд и пошла продолжать перебирать вещи в шкафу, безмятежно насвистывая какую-то мелодию.

Аля во все глаза смотрела ей вслед. Кто из них сошёл с ума?

Даша выкинула из-за дверцы шкафа юбку, блузку, спортивный костюм и купальник.

– Вот, это глянь. Должно подойти. Ты не сильно толстая.

Алю это резануло, но она не подала вида:

– Спасибо большое. Ну, до вечера тогда?

– Ага. А, ещё… Увидишь зеркало с трещинами – не стой возле него.

Даша сказала это мимоходом, не показываясь из-за дверцы шкафа.

– Почему?

– Ну, на всякий случай, – невнятно ответила Даша. – Вообще с зеркалами осторожнее. Они тут всякое могут показывать, но ты не паникуй.

– Понятно. – Хотя понятно ничего не было. Аля скорчила рожу, но внутри у неё поскрёбывался страх. – Что-то ещё?

– Да нет, – всё так же безмятежно проговорила Даша. – А, нет, ещё кое-что. Если в дверь ночью постучатся, обязательно спроси кто. И не открывай, если не ответят. И не выходи ночью из комнаты.

– И в туалет?

– По возможности.

Аля неуверенно улыбнулась. Даша выглянула из-за дверцы шкафа и улыбнулась в ответ:

– Но, если всё-таки вышла ночью – не подходи к печам.

– Каким печам?

– Да к обычным. Здание-то древнее, тут ещё печками топили. Они в подвале все. Ты, наверное, видела такие дыры в стенах? Вот это проходы к печам. Ну, типа отопление такое древнее.

– А зачем мне к печам подходить?

– Вот именно, не за чем. Не подходи.

Аля открыла рот, чтобы как-то это прокомментировать, но Даша уже закрыла шкаф, держа в руках пакет.

– Вот, сюда всё сложи. И иди давай, пока Кристина не пришла и не разорвала тебя на кусочки.

Аля выскользнула в коридор, прижимая к груди пакет с вещами. Даша в последние несколько минут была, конечно, очень странной, а её слова каким-то образом засели у Али в голове и скреблись там, скреблись. Призраки – трещины, трещины – призраки… Девушка вдруг вспомнила, что как раз печь она и видела – в эту ночь, когда вышла из комнаты и заблудилась. Считается ли теперь, что она подошла к печи?

Аля решительно толкнула дверь своей комнаты и зашла. Не стоит забивать голову всякими глупостями. Так успеха не добьёшься. Главное, что она снова сможет спокойно ходить на занятия. А ещё, возможно, у неё появилась подруга. Ну, по крайней мере человек, которому не всё равно.

Пора было бежать на народные танцы. Аля быстро переоделась, скинула остальные вещи из пакета на кровать и закрыла дверь на ключ. Странно, но этот беспорядок как будто сделал комнату более живой. Всего второй день, пока Аля здесь, и это помещение казалось ей каким-то больничным.

Она с тоской вспоминала свою комнату дома. На стене там висел плакат с Дарьей Ионовой1. Аля все гда тихонько улыбалась ей и думала, что когда-нибудь и она так же будет висеть на плакате в комнате какой-нибудь девочки, так же будет собирать восхищённые взгляды и улыбки.

Может, зря Аля перевелась сюда? Да ещё и в середине года. Теперь она очень далеко от дома… И совсем одна.

Первую классику в этой четверти она пропустила и уже, наверное, отстала. А ещё ведь есть и обычные предметы, по которым нужно делать домашку, готовиться к контрольным и получать отметки. Конечно, её жизнь будет посвящена искусству, но это не значит, что можно игнорировать десятичные дроби. Так говорила её старая учительница математики, Лидия Львовна, записывая на доске ровным округлым почерком вереницу примеров. «Вы будете много путешествовать и представлять нашу страну. Все должны видеть грамотных, образованных, культурных русских балерин».

Аля могла представить себя только такой взрослой – изящной, танцующей где-нибудь на сцене в Париже, а потом ведущей беседы в гримёрке с молодым французом, принёсшим огромный букет пурпурно-алых роз.

После уроков Аля написала длинное сообщение подруге из училища, но оно всё не доставлялось:

интернет здесь работал отвратительно. Аля перечитала его и удалила: сплошное нытьё, будто она слабачка. Потом послала ещё пару скачущих лам маме и снова позвонила. Мама опять не ответила. Странно.

И только часов в 11 вечера, когда Аля уже сидела в кровати, позвонила мама. Девушка тут же схватила телефон.

– Привет, мамочка! – радостно пропела она в трубку. – Ты почему не отвечала? Я тебе звоню и звоню целый день…

– Разве? – удивилась мама. – У меня ни одного пропущенного. Опять связь барахлит, наверное. А чего звонила-то? – Это уже было сказано обеспокоенным тоном. – Случилось что-то?

Аля вздохнула и начала рассказывать. Слова полились рекой. Правда, про девочку в старинном платье она пропустила, поэтому рассказ получился скомканным и выходило, что чемодан пропал, пока комендантша показывала Але комнату.

– А я знала, что не надо было тебе уезжать. Мала ещё. Осталась без вещей в незнакомом городе. – Аля ненавидела, когда мама говорила так – наставительно, припечатывая слова. Это сразу добавляло ей лет тридцать.

– Ну мам. Ничего страшного не произошло. Я разберусь. – Аля уже жалела, что вывалила всё как есть. – Отправь мне только немного вещей.

Мама шумно вздохнула, как бы давая понять, что всё ещё не верит во всю эту затею.

– Ты, кстати, шкатулку оставила. Отправить её тебе? – Голос мамы зазвучал чуть мягче.

– Мам! Я уже не ребёнок.

Шкатулку мама купила Але в семь лет, когда та только начала заниматься балетом. Первые несколько месяцев Аля плакала после каждого занятия, особенно после растяжки. У неё никак не получался шпагат, а это значило, что в начале занятия на ноги снова будет давить Инна Валерьевна, по телу поползёт жгучая, невыносимая волна боли и можно кричать хоть до сорванного голоса, но никто не успокоит, не прекратит эту пытку, просто всю следующую неделю будут называть рёвой-коровой.

Балерина на шкатулке была изящной и тонкой, как принцесса из мультика, и мама сказала, что и Аля сможет так же кружиться, если будет сильной и смелой.

Только сейчас Аля уже слишком взрослая для такой шкатулки, поэтому оставила её дома.