Полина Онищенко – Невесомая (страница 6)
– Ага, – хмыкнула мама и сменила тему: – А когда у вас отчётник?
– Не знаю, нам ещё не сказали. Наверное, месяца через два, в конце четверти. В нашем училище было так… – растерянно начала Аля. А потом вдруг поняла, зачем мама это спрашивает. – Ты хочешь приехать?!
– Конечно, я приеду. Моя дочь будет выступать на сцене!
– А дядя Андрей?
– И дядя Андрей. А ещё знаешь что? Со мной связались с местного канала, они хотят снять про тебя сюжет! Поэтому на отчётный концерт жди журналистов!
У Али бешено заколотилось сердце, а губы сами собой растянулись в улыбке. Про неё расскажут по телевизору…
– У тебя же опять главная роль? – спросила мама.
– Ну, это пока неизвестно… Отбора-то ещё не было. А здесь лучшие из лучших. Может, меня вообще в отчётник не возьмут.
– Главная-главная. Это у тебя от меня. Мы с тобой всегда на первом месте.
Аля сглотнула. Весёлость почему-то улетучилась. А вдруг журналисты приедут, а снимать будет нечего? Ей нужно очень, очень стараться, чтобы получить роль.
Аля ещё немного поболтала с мамой, а когда повесила трубку, вышла в коридор – в комнате стало душно. Напротив двери штукатурка потрескалась и отпала. Проступившие шероховатые внутренности стены казались сейчас чёрными. По краям этого чёрного пятна чешуёй висела белая известь. По ногам дуло. Аля присела на корточки, обхватила руками ноги, замкнула тепло в кольцо. В голове отдавалась мамина фраза: «Мы с тобой всегда на первом месте». Почему-то от неё становилось ещё холоднее и хотелось стать совсем крошечной, сжаться в маленький упругий комочек и слиться с белыми чешуйками на стене. Аля тряхнула головой, встала и пошла в комнату. Она ещё не повторила домашнее задание по русскому языку, а вставать уже через шесть часов.
Глава 2
С утра Аля увидела непрочитанное сообщение от мамы: «Не забудь записаться на брови». И всё. Ни пожеланий удачи, ни вопросов о чемодане.
Аля вздохнула и начала собираться на занятия.
«Женщине нужно столько усилий, чтобы быть красивой», – часто повторяла мама. Она с первого взгляда видела, кто сколько раз в месяц ходит к косметологу и делает маникюр, знала все диеты в мире и могла определить уровень дохода по состоянию кожи.
Когда Аля худела перед экзаменами, мама худела тоже. Ей это было не нужно, у неё была идеальная фигура, в 35 мало у кого такая сохраняется. Но она так поддерживала Алю. Утром делала морковный сок и овсяноблин, на обед – курицу на пару, на ужин – листья салата с лимоном, и всё на двоих.
Три раза в неделю мама ходила на тренировки, а каждое утро начинала с беговой дорожки. Потом – контрастный душ, трёхступенчатый уход за кожей и одновременно – уложить волосы. Эти утренние ритуалы были неизменны – даже во время болезни или приезда гостей. Даже когда у них прорвало трубу, мама стояла на одной ноге посреди ванной, заваленной тряпками, и делала массаж лица.
Мама была очень красивой. Але иногда было неловко с ней гулять – сама-то она была невзрачной.
Ей казалось, что все прохожие думают, глядя на них: «У такой красивой женщины – такая заурядная дочь».
Но Аля ни разу не видела, чтобы мама возле зеркала улыбалась. Она смотрела на своё отражение так, как учитель изучает работу троечника. «Ужас, что за носогубка!» – шёпотом возмущалась она. А потом отводила глаза от зеркала.
Аля с детства знала, что носогубка лучше всего выдаёт возраст, там морщины нужно искать в первую очередь. Но как она ни вглядывалась в мамино лицо, не видела в нём ничего ужасающего.
Иногда ей хотелось, чтобы мама не сидела с ней на диетах и не смотрела бы так разочарованно на своё отражение в зеркале. Тогда бы она могла думать, что настанет такое время, когда и ей, Але, начнёт нравиться её собственное лицо. Аля ненавидела ощущение плотной маски, когда кожу залеплял макияж, терпеть такое она готова была только ради выступлений. Ежедневно краситься до самой старости и трястись над каждой калорией ей совсем не хотелось. Но и быть неаккуратной расплывшейся тёткой тоже. Она ведь балерина, а балерина – воплощение красоты.
Так что перед занятиями Аля всё же попыталась найти, где недалеко от академии можно сделать брови, но мобильный интернет, как и вчера, ужасно тормозил: ссылки не открывались, сообщения не отправлялись. Аля бросила это занятие и побежала на уроки.
День прошёл так же плохо, как и предыдущий, – одноклассницы её игнорировали, даже Даша как будто избегала; учителя все были новые и снова спрашивали про форму. Вечером Аля была без сил, как будто уже приближался конец четверти.
Она повернула ключ и зашла в свою комнату. Возле её кровати стояла девушка. Спиной к Але, в каком-то балахонистом платье и дурацкой шляпке. Конечно, это была Кристина. Кто ещё будет рыться в её вещах? Хотя непонятно, как она вообще сюда попала: дверь-то была закрыта.
– Эй, ты чего забыла в моей комнате? – Аля разозлилась не на шутку: это уже переходило все границы. Она шагнула к девушке, оказалась у неё прямо за спиной и замерла. Было что-то противоестественное в том, как Кристина стояла.
Та не двигалась. Даже голову не повернула. Стояла, уставившись в одну точку. Аля заглянула ей через плечо: просто стена, выцветшие обои в мелкий треугольник, ничего особо интересного. Аля протянула руку и тронула Кристину за плечо:
– Эй!
Кристина покачнулась, словно в ней совсем не было веса. А потом её голова медленно начала поворачиваться. До плеча… и дальше, игнорируя законы физиологии, как будто из Кристининой шеи исчезли все позвонки и теперь она могла крутиться на 360 градусов.
«Это не Кристина», – поняла Аля, отшатнулась и закричала.
И проснулась. Села на кровати, хватая ртом воздух и обшаривая глазами комнату. На секунду ей показалось, что в дальнем углу кто-то стоит: как в её сне, спиной, глядя в стену. Аля моргнула, и силуэт пропал.
Девушка натянула одеяло повыше, до самого подбородка, как будто оно могло быть серьёзной защитой. Прислушалась. Тихо, даже звуки с улицы не пробивались сквозь окно. И очень душно – воздух стал тяжёлым, вязким, тёплым.
Жутко хотелось пить. В комнате воды не было, но в коридоре, Аля помнила, стоял кулер. Она ещё раз бросила взгляд в пустой угол комнаты, откинув одеяло, встала и решительно прошагала к двери.
В коридоре было гораздо прохладнее. Свет опять не горел, этому Аля уже не удивлялась. Она пошагала в рекреацию, где белел кулер, налила воды в пластиковый стакан и с удовольствием выпила. Набрала ещё воды и понесла в комнату.
И опять началось. Коридор внезапно свернул в сторону, хотя не должен был: вот же, только что Аля шла из своей комнаты до кулера, буквально шагов двадцать по прямой. Девушка остановилась и повернулась назад. Никакого кулера в рекреации не было. Да и рекреации не было – только прямой тёмный коридор, который опять вёл непонятно куда.
Аля решила, что у неё провалы в памяти. Или она бродит во сне, как в детстве, а потом просыпается непонятно где. По спине пробежала волна мурашек. Мысль о том, что её тело объявило бунт и больше не подчиняется ей, была чуть ли не более жуткой, чем этот тёмный пустой коридор.
Девушка опять развернулась и пошла в обратную сторону. Добралась до поворота, помедлила, но свернула. Стало совсем темно, так, что идти пришлось на ощупь. Это было непросто сделать с пластиковым стаканчиком в руках, полным воды, и она всё ждала, что врежется во что-нибудь.
Аля остановилась. И совсем рядом услышала тоненький смех. Девушка вздрогнула и завертела головой, пытаясь найти источник звука. Ничего не видно. Слух обострился донельзя, и Аля услышала шлёпающий звук: как будто кто-то идёт босыми ногами по коридору. Звук перемещался, словно кто-то ходил вокруг Али. А потом снова зазвенел смех – буквально у неё над ухом. Аля взвизгнула, выпустила стаканчик из рук и рванулась вперёд. Врезалась во что-то, упала, поднялась и помчалась дальше.
Тьма впереди как будто расступалась. Аля увидела дверной проём, смутно знакомый, и ввалилась туда.
Это снова было то место, где стояла огромная печь. Дверца у неё была приоткрыта (кажется, это у печей называлось «топка»). И внутри Аля увидела… свой чемодан. Она рванулась туда, забыв про шлёпающие шаги и своего невидимого преследователя. Потянула дверцу на себя.
Внутри печи точно был её чемодан: хоть и весь в золе, но наклейку с мультяшной балериной на задней стенке всё ещё можно было разглядеть. Он стоял далеко в топке, и, чтобы его забрать, нужно было самой протиснуться внутрь.
Аля опёрлась руками о дверцу, мельком подумав, что сейчас будет вся грязная и, если с кем-то столкнётся, её точно примут за какую-нибудь нечисть. Забралась внутрь. Потянула чемодан за ручку. Он не поддался, как будто за что-то зацепился. Аля зашарила руками по дну и обнаружила препятствие: подняла что-то маленькое, прямоугольное. Это была шкатулка. Аля открыла крышку. Оттуда сразу полились звуки – скрипучие, заунывные и тягучие.
Внутри обнаружилась фигурка балерины. Она тут же закружилась.
«Что здесь делает шкатулка?» – подумала девушка. Сначала ей показалось, что это её шкатулка – мамин подарок. Но ведь Аля точно помнила, как выкладывала её из чемодана. К тому же здесь фигурка балерины выглядела по-уродски, совсем не изящно, в отличие от Алиной.
Может быть, эта шкатулка тоже принадлежала какой-нибудь девочке и поместил её сюда тот же шутник, который засунул и Алин чемодан? Аля почувствовала, что начинает злиться. Она захлопнула крышку, взяла шкатулку в одну руку, чемодан – в другую и задним ходом выбралась из печки.