Полина Грёза – Всё не так (страница 8)
Максим видел, что дело плохо. Отек рос, сознание Иван почти потерял, пульс становился все чаще. В голове крутилась дурацкая мысль, что если просто ничего не делать, можно избавиться от соперника. Лекарств нет, связи нет. Врач не бог… Все шито-крыто.
Ты что Ларин? Рехнулся? Это человеческая жизнь — самое святое во вселенной. А твоя профессия — за нее бороться. Не важно кто перед тобой, друг или враг. Сейчас это безликое существо, которое умрёт без твоей помощи. И ты знаешь что делать. Ты ж врач! Стиснул зубы и пошел.
— Алёна, давай перетаскивать этого бугая в машину. А ещё захвати острый нож и бутылку водки.
— А нож-то зачем?
— За надом. А водка, значит, тебя не смутила? Садись за руль. И постарайся ехать аккуратно, иначе я могу перерезать твоему новому знакомому горло.
— Там что, отек до трахеи добрался?
— Да. А значит надо сделать что?
— Трахеотомию!
— Умничка моя! Отличница! Правда, в наших условиях это громко сказано, но жизнь мы ему спасём.
15. Максим
Максим был вне себя от ярости. Каждый волосок на его теле вздыбился, ощетинился, как у дикого зверя в минуту опасности. Животная неконтролируемая ревность пронзила всё существо, причиняя почти физическую боль. Он уже сделал шаг вперёд, чтобы прекратить этот долгий показушный поцелуй, оторвать Алёну от Ивана, встряхнуть, посмотреть в глаза… И что дальше? Сейчас сказать "выбирай" он не мог.
Максим развернулся на 180 градусов и пошел к выходу из больницы.
До трясучки захотелось курить. Вообще-то он давным-давно бросил, но сейчас жизненно необходимо было успокоиться. "Стрельнул" у кого-то сигарету, вышел на больничное крыльцо, подошёл к металлическим перилам, медленно втянул в лёгкие влажный мартовский воздух.
Почему так? Каждый раз, когда намечается судьбоносное решение появляется Забродин и вносит свои "поправки". И сегодня он опять оказался на шаг впереди. Сто процентов знал, что Максим побежит следом и виртуозно срежиссировал ситуацию. Манипулятор хренов.
Ларин задумчиво вертел в пальцах сигарету, оглянулся, у кого бы прикурить, и с удивлением обнаружил в двух метрах от себя Ивана.
Забродин встал рядом, вытащил из кармана пачку Кента, зажигалку, молча протянул Ларину.
— И мне прикури, — спокойным голосом произнес он.
Мужчины затянулись и дружно уставились на начинающий таять ближайший сугроб, как будто там было что-то очень интересное. Тягостное молчание повисло в воздухе.
— Зачем ты вернулся, Ларин? — в голосе Ивана звучала вековая усталость, — Здесь давно уже тебя никто не ждет.
— Почему ты так в этом уверен? — огрызнулся Максим.
— Я в этом не сомневался с тех давних пор, когда Алёна сделала свой выбор. Не в твою пользу.
— Выбор? — захлебнулся от негодования Максим, — А кто ей дал выбрать? У неё не было полной картины. Ты спрятал её, я не смог объясниться.
— Она видела вас, ты забыл? Ей не нужны были никакие объяснения.
— Ты устроил ту ситуацию, — зашипел Максим.
— У тебя есть доказательства? — ледяным тоном спросил Иван, — Или всё-таки нет? Несмотря на это, ты всегда можешь дать мне по морде.
— Ты прекрасно знаешь, что я этого не сделаю. Последнее дело — бить инвалида.
— Да, Максим. Жизнь научила меня делать сильной стороной свои недостатки. И моя жена никогда от меня не уйдет.
— Это почему же?
— По той же причине, что ты не можешь меня ударить. Хочешь, но не можешь. Я допускаю, что её к тебе тянет, даже что ради тебя она развелась бы со мной, здоровым, богатым и успешным. А вот бросила бы та Алёна, которую ты знаешь, больного человека, нуждающегося в помощи? Ни за что на свете. Уезжай, Ларин. У тебя нет шансов, — Иван кинул недокуренную сигарету в сугроб и, опираясь на трость, направился в сторону белого внедорожника, припаркованного рядом, оставляя Максима в тяжёлых раздумьях. Садясь в машину, Забродин обернулся:
— Хотя есть один. Ты можешь меня убить. Но тот Макс Ларин, которого знает и любит моя Алёна не способен на это.
— Зачем ты мучаешь её, Иван? Что ты сейчас можешь ей дать? Вялый секс? Беганье вокруг тебя с таблетками, капельницами и тонометром? Ей нужен мужчина, а не ещё один ребенок.
— Мимо. Не попал, — равнодушно заметил Забродин, — Ты неглупый мужик, Максим, прекрасно знаешь, что я прав, а говоришь все это сейчас от отчаянья. Я никого не держу. Она сама не уйдет. Не сможет.
— А ты подумал как будешь жить, если у тебя случится повторный инсульт и ты будешь прикован к постели?
— Тогда с чистой совестью убей меня, Ларин. Я искренне прошу тебя об этом. Только так, чтобы она не догадалась что это сделал ты. Иначе вместе вы никогда не будете.
"Демон, не человек", пронеслось в голове у Максима.
16. Иван
Иван медленно приходил в себя в палате реанимации. Сквозь пелену затуманенного сознания слышался писк аппаратуры. Комната с белыми стенами, кровать с приподнятым изголовьем, он весь опутан какими-то проводами, обклеен датчиками, в руке — капельница. И незнакомый мужской голос зовёт его по имени:
— Иван! Слышишь меня? Просыпайся, я знаю, что ты уже в сознании.
Забродин с трудом разлепил глаза и
огляделся.
— А где Алёна?
— Сергеева, что-ли? Я их домой с Максимом отправил. И так целый день возле тебя просидели. А чего тут высиживать, опасность миновала. Ты вообще в курсе, что в рубашке родился? Не окажись рядом с тобой два врача, наверняка уже ласты бы склеил. Шутки ли, анафилактический шок вместе с отеком Квинке. И Ларин ведь молодец, догадался надрез на трахее сделать и дозатор от водки туда засунуть. Потом всю дорогу тебя качал и дышал. Короче, ты им с Сергеевой по гроб жизни должен.
— Я здесь надолго?
— Ишь ты, какой прыткий! Утром ещё тот свет видел, а уже домой собрался. Если всё будет по плану, завтра в отделение переведем. А там, как лечащий доктор решит. Короче, неделя, не меньше.
Черт, как всё сложно. Что делают люди, когда враг и соперник спасает им жизнь? Наверное, испытывают чувство признательности и благодарности? И что, начинают дружить? С Лариным? Это когда он днём Алёну за ручку держит, целует, а ночью с ней в постели кувыркается? Издеваетесь? Хочется взять нож и метнуть ему прямо в глаз. Только нельзя вот так, напрямую. Придется поиграть, сделать вид что смирился.
А для этого нужна Юля. Она справится. Не в первый раз. Нужно попросить её навестить выздоравливающего.
Глаза Юльки сверкали недобрым огнем.
— Значит, наивную чистую девочку тебе захотелось, Забродин… А мной попользовался — можно и на помойку? — голос девушки предательски задрожал, она отвернулась к окну.
В голосе Ивана звучал металл. Он был полон решимости изменить жизнь, рвал последние нити, соединявшие его с прошлым.
— Я ничего тебе не обещал. И ты об этом знала с самого начала. У нас договор, забыла? Я тебя обеспечиваю, ты даёшь мне то, что нужно мужчине от женщины. И все. Поэтому, не надо истерик, Юля.
Но девушка уже взяла себя в руки.
— Даже не начинала. Просто подумай, Иван, как ты с ней собираешься жить. Что у вас может быть общего? Она — врач, образованная, интеллигентная. В голове — высокие материи. А ты — вырос в интернате. Неотесанный чурбан, солдафон. Только и умеешь, что на разборки ездить, руки ломать, да шеи сворачивать. Ты себя в зеркало видел? Типичный бандюган, у тебя на роже написано.
Такие, как она с трудом терпят все то, что тебе нравится — сальные шутки, шумные компании. Их просто колбасит от шансона. А ещё она не знает, что у тебя руки по локоть в крови. Куда ты денешь своих криминальных дружков? Как объяснишь, что периодически появляются менты с обысками? Или думаешь у нее хватит ума тебя прикрыть, когда потребуется? Она из другого теста, Вань. Не уживетесь вы вместе.
Иван задумчиво посмотрел на Юлю:
— О моем прошлом она не узнает. Если ты не будешь открывать свой поганый рот, конечно. Для всех я солдат, служивший несколько лет в Чечне по контракту. Мне тяжело об этом вспоминать, поэтому рассказов не будет. Родители умерли. Вырос в интернате. И это чистая правда.
Насчёт общих интересов ты права, но это ничего не меняет. Зацепила меня девчонка. Поэтому — будет моей — и точка. Я так решил. Иван Забродин всегда добивается, чего хочет.
Все равно с криминалом пора завязывать. Я готов начать новую жизнь. Ментов куплю. Да и нет у них на меня ничего, по большому счету. Я следов не оставляю. Близких друзей я не завел, так, подельники, собутыльники. Зато они есть у Алёны. Тоже врачи, приличные люди.
В аграрный институт поступлю. Легальным бизнесом займусь. Землю обрабатывать начну. Теплицу построю, огурчики-помидорчики буду выращивать.
— Какая теплица? Какая земля? Не поедет Алёна в деревню. Она — врач. Ей все это до одного места.
— Ну и пусть себе врачует. Мы станем примерной семьёй. Я — фермер, она- доктор. Благородные профессии. А не захочет работать — пусть дома сидит. Деток родим, будем вместе с коляской гулять. Все бабки на лавочках будут от нас в восторге.
— Ты? С коляской? Совсем сбрендил, что-ли?
— Абсолютно нет. Я хочу настоящую семью и детей тоже хочу. Минимум двоих. Мальчика и девочку. Дом большой построю. Чтобы с бассейном, лужайкой и детской площадкой.
— Это все ты хорошо придумал. А парня её куда денешь? В асфальт закатаешь и в речку? Или в лесочке где-нибудь прикопаешь, прежде чем с криминалом завязать? — ехидно заметила Юля.