Полина Елизарова – Последней главы не будет (страница 24)
И для меня, убогого и слепого, теперь это стало единственным местом на земле, где бы мне хотелось остаться навсегда!
Я заметил одну особенность: как бы мы с ней ни расстались накануне, что бы там друг другу ни говорили, просыпался я с ощущением того, что любые, даже глупые, действия и с моей, и с ее стороны вторичны и неспособны отобрать у меня новую светлую надежду на то, что вскоре все переменится в лучшую сторону!
А Алиса, словно в подтверждение моих мыслей, встретив меня сегодня за завтраком, ничуть не изменила ко мне своего отношения после вчерашнего бреда на ее балконе.
И дело было даже не в словах.
Я и так половины не слушаю из того, что она говорит, и вовсе не потому, что мне не интересно, а потому, что для меня давно стало важным только ее внутреннее состояние, а не пустые слова-ширмы.
Ее сердце точно так же, как и вчера, как и позавчера, заколотилось, когда я подошел и как ни в чем не бывало уселся подле нее со своей тарелкой!
В ее зеленых глазах не появилось ни намека на безразличие, а пальчики так же нервно начали отстукивать по столу.
Все. Мне большего и не надо.
Рано или поздно она сама все поймет.
Я не тороплю, я буду ждать столько, сколько нужно!
И еще, наполовину признавшись ей вчера в своей проблеме, сегодня я стал на удивление спокоен.
Ложь – вот самый страшный враг для отношений.
И потому-то я ни дня в своей жизни не был счастлив с Машей, ведь все началось со лжи.
Здесь, пока Алиса молчит или о чем-то думает, я, чтобы хоть чем-то занять свою больную голову, периодически рассматриваю других отдыхающих, тех, что не из нашей компании.
Сейчас не сезон, поэтому в отеле много экономных пожилых пар. В основном это европейцы, но я заметил и парочку наших соотечественников.
Возраст у них примерно как у моих родителей, они чистенькие такие и трогательно старомодные.
Наблюдая, как мужчина протягивает своей жене меню, как помогает ей присесть на стул или встать из-за стола, как идет по вечерам за шалью в номер, а потом бережно укутывает жене плечи, мне пришла в голову мысль, что, какого бы морального калеку ни сотворило из нас нынешнее время, генетическая память очень сильна.
Здоровая мужская потребность ухаживать за женщиной, оберегать ее, потакать ее слабостям и капризам так остро и понятно для меня впервые заявила о себе именно здесь, рядом с Алисой!
Мне хотелось в первую очередь быть нужным для нее, незаменимым и полезным.
А все остальное…
Да, признаюсь, я все чаще и назойливей стал думать о ней и в этом смысле тоже.
Как про женщину.
Вчера к нам подбежала русская девочка лет пяти-шести, дочка кого-то из «наших», от скуки шатавшаяся во время обеда между столиков.
«Тетя, а вы не видели мою маму?»
«Нет».
«Тетя, а у вас есть дочка?»
От меня не ускользнуло, как сначала Алиса нахмурилась, а потом вдруг громко, вульгарно рассмеялась – так, что кое-кто из соседей даже покосился на нас.
Конечно, они не понимают, что за вызывающим смехом она просто прячет свою боль.
Я давно выяснил, что у нее нет детей.
Кто ж его знает почему…
Она не любит детей, она не любит женщин, да и, похоже, мужчин.
И вообще, смеется-то она всегда внезапно, щедро, каскадом, но иногда в ее смехе проскальзывает самая настоящая злость.
Она и не пытается казаться хорошей с окружающими, она лишь демонстрирует любезность, но такую, граничащую со снисходительностью. Любезность королевы, волей случая оказавшейся на плоту с шутами.
Хотя иногда мне кажется, что ее так и подмывает кому-то нахамить.
Похоже, вчера, на балконе, она готова была «от души» нахамить именно мне!
Я что-то ковырнул в ней, что-то очень живое, и чтобы, не дай бог, не обнажить это «что-то», она просто меня прогнала!
Из дома часто приходили сообщения, писала, само собой, Маша, но она постоянно употребляла местоимение «мы», почти в каждом предложении напоминая о том, что у меня есть сын.
«Мы уже скучаем. Мы читали книжку. Мы уже ложимся».
И так далее.
Да я и не забываю о них ни на минуту!
Конечно, меня очень волнует, как они там, но уже давно процентов девяносто моих мыслей, хочу я этого или нет, – об Алисе, странной девушке, так хорошо умеющей и не умеющей лгать…
Платон, захлопни свое сердце!
Закрой его подушкой, ни к чему тебе это все!
Девушка явно с «заскоком» (ну, еще бы – такое пережить!), но времени-то с тех пор ведь немало прошло…
И вместо того чтобы если даже не оторваться здесь на всю катушку, то хотя бы отвлечься, она открывает свой ноутбук и сидит истуканом, пишет все что-то.
А может, кому-то?
Платон, да ты, кажется, ревновать начинаешь?!
Ну вот, теперь у меня появилось новое чувство…
А мне всегда казалось, что я напрочь лишен его, по крайней мере, к бабам.
Да, что-то такое скребло внутри по отношению к Аркадию, но то было другое, это скорее была ревность Аркадия к самому Аркадию, к его «другим» делам, к его бизнесу, к заполненным чем-то часам его жизни, когда он не мог или не хотел меня видеть.
И все это, пережитое, прокрученное сто раз в моей воспаленной голове, было уже давно!
Тогда, когда я еще боготворил этого человека, как можно боготворить учителя, показавшего иной путь.
А сейчас я с горьким опустошением понимал, что просто перепутал, ошибся дверью и пошел по чужому пути.
И виновата во всем она, Алиса…
Дурацкая девушка, которая даже не пытается меня соблазнить.
28
Ты мне зачем-то дан.
Это точно.
Временами мне становится просто невыносимо от себя самой, от того, что в моей голове теперь живешь только ты!
И тогда злость начинает сочиться из-под моих фиолетовых ногтей, теперь мои пальцы сжимают сигареты чаще обычного, злость душит меня, злость не дает сделать ни одного свободного шага, мне хочется пойти и придушить каждую из этих мумий, упакованных в «Гуччи» и «Версаче», таких же нелепых и пошлых, как и их выбор одежды, с утра до вечера хохочущих здесь над тупыми шутками.
Я поняла, именно сегодня поняла, лежа в липком поту на балконе, на неудобной раскладушке в сеточку (я теперь после обеда тут загораю и веду свою страничку на форуме, а всем говорю, что иду спать), я поняла: ты боишься отказа!
Вот и придумал себе оправдание, что «с девушками не очень».
Ну и на хрен ты мне не нужен, раз боишься!
Я ведь, милый, и сама всего боюсь…
Восемь дней уже прошло с тех пор, как мы здесь, сегодня девятый вечер.