Полина Елизарова – Последней главы не будет (страница 23)
В соседнем здании нашего отеля, во многих окнах напротив, как я только сейчас заметила, теплился приглушенный свет.
Свет за тщательно задернутыми шторами.
Что они там делают, эти люди?..
Кокетничают отчаянно, смеются от души, флиртуют, снимают трусы, срывают с женщин лифчики, пьют шампанское/пиво/воду и… ни о чем вообще не думают.
А мы тут застыли истуканами, сидим и думаем над каждой следующей буквой, которую, прежде чем сказать, тщательно катаем у себя во рту.
Конечно, а за что нам любить людей?
За то, что они проще нас и по факту, выходит, счастливее?!
И тут я как в воду холодную с разбега прыгнула и выдала:
– Скажи мне честно… просто как мужчина, я что, совсем не сексуальна, да?
Господи, и зачем я только спросила, дура!
Платон в момент как-то весь растекся на стуле и уткнулся взглядом в кафельные плитки на полу.
Похоже, я в точку попала. Внешность и сексуальность у женщины – это совсем не одно и то же.
Да, я так и думала, я так и знала, что проблема во мне!
Чертова кукла, забава сумасшедшего старика!
Ну и на хрена ты сдалась молодому, востребованному у баб мужику?!
Жалеет он меня просто. Почему? Да потому, что человек он, вероятно, хороший.
Мужчины, они не идиоты, они живое, пульсирующее ищут, их естественность манит, а не переделанные сиськи-носы в придачу с залатанной до дыр душою.
И вдруг я почувствовала на себе его горячий взгляд…
– Ты очень красивая.
Я сглотнула, опять схватилась за стакан.
Сказать в ответ мне было совершенно нечего.
Это-то я и так знаю, я же про другое, а он вежливо сделал вид, что не понял вопроса, джентльмен хренов!
И тут я впервые так ясно, так отчетливо поняла: да, я хочу этого сама, я хочу от Платона большего, чем эта наша нежная дружба!
Просто я совсем не понимаю, что же мне нужно сделать.
Я не знаю, как нужно себя вести, чтобы его не оттолкнуть, но приблизить, чтобы отпустить сейчас себя самих и стать такими же простыми, счастливыми людьми, как за задернутыми наспех шторами.
– Алиса… – Он встал, но повернулся ко мне спиной и, даже не затушив до конца первую, тут же прикурил вторую сигарету. – Алиса, у меня, знаешь, как-то с девушками просто не очень…
– В смысле?
Что-то гадкое, что-то такое, что я все это время просто задвигала внутрь, о чем я даже не позволяла себе и думать, это что-то, болезненное и грязное, мигом запульсировало внутри!
Мерзкий карлик!
Неужели же он имел для своих намеков реальную почву?!
Платон повернулся ко мне лицом, и опять заблестели в темноте его глаза, пытающиеся без слов мне о чем-то срочно просигнализировать.
– В прямом.
– То есть? Я не понимаю, объясни!
– Да нечего тут объяснять. Сложилось так по жизни, что с девушками у меня не очень.
– Ты что – гей?! Но ведь так быть не может! Ты же женат, и у тебя есть ребенок! – Понимая, что нас могут при желании услышать внизу, я пыталась душить свой клокочущий голос и теперь почти что шептала, но он все прекрасно расслышал.
– Не совсем.
– Что значит – не совсем?! Нельзя быть немножко беременной! Говори как есть!
Похоже, я своим напором перегнула палку.
Платон продолжал стоять напротив меня, и выражение лица у него сделалось такое, как будто он закрывался от летящих в него кирпичей.
Перекошенное.
Несчастное.
Обреченное.
По-детски глупое.
А он ведь даже и не пытался бороться!
«Он не мужик, а какая-то размазня! Ну если ты и вправду гей, скажи об этом просто и честно, в конце концов, это действительно не моя проблема, если тебе больше с мужиками нравится… Лицемер! Тряпка! Урод!»
Да, я от себя такого не ожидала, если честно…
Всю меня просто трясло и выворачивало наружу, как будто этот факт – гей он или не гей – был самым важным вопросом всей моей жизни!
Чтобы хоть как-то прикрыть свое состояние, я вскочила с кресла, встала и отвернулась, замкнув руки крест-накрест на груди.
А Платон, так ничего больше и не пытаясь объяснить, подошел сзади и попытался меня приобнять, но я, как неловкая корова, задев локтем дебильное пластиковое кресло, отскочила от него и снова оказалась к нему спиной.
– Уходи.
– Лиса, я и сам ничего не понимаю… Дело в том, что ты, что с тобой…
– Уходи.
– Я просто хотел тебе сегодня сказать…
– Платон, прошу тебя, иди… Я сама виновата, спросила то, что не должна была спрашивать. Тебе сейчас лучше уйти.
– Как хочешь…
Я почувствовала, как в нем зашевелилась злость.
«Ага. Так мы еще и злиться умеем… Хоть что-то в тебе от мужика осталось!»
Я проскочила в комнату.
Платон, больше не говоря ни слова, схватил свои сигареты со стола и вышел из моей комнаты.
После хлопка двери я все-таки зарыдала: беспомощно, отчаянно, сопливо…
Но тут, сквозь бурю внутри, вдруг робко постучалось: «Лиса»…
А он ведь впервые так меня назвал!
27
Каждый новый день здесь расширял для меня границы этого манящего и одновременно пугающего меня мира.
Ее мира.