Полина Аистова – Осколки. Часть 2 (страница 3)

Звонок в дверь вырвал меня из оцепенения. Я осторожно снял Персика с колен, встал и пошёл открывать. На пороге стояла девушка. Рыжие волосы, растрёпанные после долгой дороги, взволнованное лицо, красные от недосыпа и слёз глаза. Она смотрела на меня с надеждой, которая тут же сменилась растерянностью.

– Я Соня, – сказала она, вглядываясь в моё лицо. – Узнал?

Я покачал головой. Медленно, тяжело.

– Нет. Простите.

Соня шумно выдохнула. В её глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние – но она взяла себя в руки.

– Я пройду?

– Да, конечно, – я посторонился, пропуская её в квартиру.

Она вошла, огляделась – словно искала что-то, что могло бы всё объяснить, – и села на стул, который я ей предложил. Я сел напротив. Мы смотрели друг на друга, и я понимал, что для неё я – старый знакомый, почти друг, человек, которого она знает и которому доверяет. А для меня она была чужой.

– Давай по порядку, – сказала Соня, доставая телефон. – Вот смотри. Это я. Это ты. Это Лиза. Вот фотография из ресторана – мы сидим вчетвером, я, Антон, ты и Лиза.

Я взял телефон. На фотографии и правда были четверо: я, эта рыжая девушка, какой-то темноволосый парень, которого я не знал, и Лиза. Она сидела рядом со мной, и моя рука лежала на её плече. Мы оба улыбались. Мы выглядели счастливыми.

Я вглядывался в лицо Лизы – в её карие глаза, в её острые скулы, в её курносый нос, – пытаясь пробудить хоть искру памяти. Но – ничего. Пустота.

– Я не помню, – сказал я глухо. – Я не помню этот вечер. Не помню этот ресторан. Не помню вас. Не помню её.

– Но это же было всего две недели назад! – Соня всплеснула руками. – Как можно забыть?

– Я не знаю.

Она помолчала, кусая губу, а потом вдруг подалась вперёд.

– Слушай, – сказала она, и её голос стал другим – спокойным, почти профессиональным, – давай попробуем по кусочкам. Может, что-то всплывёт. Вот ты помнишь, как работал на кассе? В магазине у дома?

Я задумался.

– Да, – сказал я. – Это я помню. Я работал кассиром. В маленьком магазинчике. Это было… осенью? Или зимой?

– Ты работал там и осенью, и зимой, – подтвердила Соня. – Именно там ты и встретил Лизу. Она зашла купить продукты. Ты запомнил её, потому что она всегда брала вишнёвый «Даниссимо». Ты сам мне это рассказывал.

Вишнёвый йогурт. Эти слова что-то смутно шевельнули в моей памяти – но не больше. Как отголосок далёкого эха.

– Я не помню её, – повторил я. – Я помню работу. Помню кассу. Помню людей, которые приходили. Но среди них – её не помню. Людей много, никого не упомнишь.

– А как вы встретились в парке, у новогодней ёлки? – продолжала Соня. – Ты увидел её, подошёл, сказал: «Привет, любительница вишнёвого йогурта».

– Нет, – я покачал головой. – Не помню.

– А как вы на каток ходили? На первое свидание? Ты специально сказал ей одеться тепло, но не сказал куда. Она ещё надела изумрудный свитер, который ей мама подарила. Ты фотографировал её на катке.

– Я видел фотографию, – сказал я. – В телефоне. Но я не помню, как её снимал.

Соня замолчала. Она смотрела на меня с каким-то новым выражением – уже не с надеждой, а с глубокой, искренней тревогой.

– Кирилл, – сказала она тихо. – Тебе нужно к врачу. Это не шутки. Так не бывает. Человек не может забыть несколько месяцев своей жизни просто так. Может, у тебя была травма. Может, ты упал и ударился головой. Может, это амнезия на фоне стресса. Но с этим нужно что-то делать. Ты должен показаться специалисту.

– Я знаю, – ответил я. – Но сейчас важнее другое. Где Лиза? Если я очнулся в её квартире один, а её там не было – где она? Что с ней случилось?

Соня побледнела.

– Я пыталась ей дозвониться всё утро, – сказала она. – И вчера вечером тоже. Она не отвечает. Я думала, вы вместе, празднуете. А теперь… – она запнулась, – теперь я не знаю, что думать.

Мы помолчали.

– Давай собирайся, – вдруг решительно сказала Соня, вставая. – Нужно ехать к Лизе. Там кот остался один, Тимка. Его нужно забрать, отвезти к родителям. И заодно посмотрим квартиру. Может, найдём какие-то зацепки.

– Я не помню дорогу, – признался я.

– Я помню. Я укажу.

Мы сели в мою машину. Я за рулём, Соня на пассажирском сиденье. Она говорила, куда поворачивать, а я послушно следовал указаниям, чувствуя себя чужим в собственном городе. Улицы, по которым мы ехали, были мне знакомы – но не до конца. Я знал, что где-то здесь был парк, где-то здесь – супермаркет. Но я не помнил, как эти улицы связаны с Лизой. Не помнил, как вёз её на работу, как мы возвращались домой, как гуляли по этим тротуарам.

Мы подъехали к знакомому дому. Тому самому, из которого я сбежал утром. Я припарковался и вышел из машины. Ноги сами понесли меня к подъезду – мышечная память, не иначе. Мы поднялись на третий этаж, и я машинально потянулся к дверной ручке. Дверь оказалась незапертой – я утром так спешил, что даже не захлопнул её как следует.

Мы вошли. В коридоре было тихо. Из гостиной тут же выбежал серый кот – Тимка. Он посмотрел на нас с надеждой, словно ждал кого-то другого, а потом разочарованно мяукнул и ушёл обратно. В квартире царил беспорядок – следы моего утреннего бегства. Вещи разбросаны, переноска валяется на боку. Но больше – ничего. Никаких следов борьбы, никаких признаков того, что здесь что-то случилось.

– Её нигде нет, – сказала Соня, осмотрев комнаты. – Телефон не отвечает. Что будем делать?

– Может, в полицию обратиться? – предложил я. – Всё-таки человек пропал. Они составят протокол, начнут искать.

– Я тоже об этом думала, – Соня вздохнула. – Но что мы им скажем? «Моя подруга пропала, а её парень ничего не помнит»? Звучит как сюжет для детектива. Но… наверное, это единственный вариант.

Мы взяли Тимку – он сопротивлялся, царапался и возмущённо мяукал, не понимая, почему его забирают чужие люди, – и поехали к родителям Лизы. Этого адреса я не знал вовсе, так что Соня снова указывала дорогу. Мы петляли по незнакомым дворам, и каждый поворот был для меня откровением.

Родители Лизы жили в уютной квартире на другом конце города. Дверь открыла женщина – мама Лизы, как я понял. У неё были такие же тёмные волосы, как у дочери, и такие же карие, полные тепла глаза – только сейчас эти глаза были красными от слёз.

– Кирилл? Соня? – она переводила взгляд с одного на другого. – А где Лиза? Что случилось?

Мы прошли в гостиную. Папа Лизы – высокий, седой мужчина с суровым лицом – стоял у окна, скрестив руки на груди. Он посмотрел на меня – и в его взгляде было что-то, от чего мне стало не по себе. Словно он уже знал, что я пришёл с плохими вестями.

Соня, запинаясь, объяснила ситуацию. Что я ничего не помню. Что Лиза пропала. Что мы не знаем, где она и что с ней.

Реакция была именно такой, как я и боялся. Мама Лизы разрыдалась. Папа, напротив, побледнел от гнева и шагнул ко мне – резко, угрожающе.

– Как это – не помнишь? – его голос дрожал от ярости. – Ты жил с моей дочерью! Ты был у нас дома, ты сидел за этим столом, ты ел наш хлеб! И теперь ты говоришь, что ничего не помнишь? Что ты за человек такой?

– Павел Сергеевич, – попыталась вмешаться Соня, – он правда не помнит. Это какая-то травма, ему нужно к врачу…

– К врачу? – папа Лизы горько усмехнулся. – Пусть сначала вернёт мне дочь, а потом идёт к врачу. Где она? Что ты с ней сделал?

– Я не знаю, – сказал я. Мой голос звучал глухо и безжизненно. – Я правда не знаю. Я очнулся сегодня утром один в её квартире. Я не помню ни её, ни вас. Я не помню, что произошло. Я хочу найти её не меньше вашего. Но я не знаю, где искать. И я не помню ничего.

– Он правда не помнит, – тихо подтвердила Соня. – Я разговаривала с ним. Он меня не узнал. Он Лизу по фотографии не узнаёт. Это не притворство. С ним что-то случилось.

Мама Лизы плакала, уткнувшись в платок. Папа молча стоял, сверля меня взглядом. Тимка, выпущенный из переноски, жался к ногам Сони. А я чувствовал себя последним ничтожеством – потому что не мог дать этим людям ответ. Потому что я был единственным, кто был с Лизой прошлой ночью, и я ничего не помнил. Потому что я, возможно, был виноват в её исчезновении – и даже не знал, в чём именно.

– Я… – начал я и запнулся. – Простите. Мне сложно. Я вас не знаю. Я не помню. Я, наверное, поеду домой.

Никто меня не остановил. Я вышел из квартиры, спустился по лестнице, сел в машину. Руки дрожали. Я приехал домой уже почти ночью. Квартира встретила меня тишиной и темнотой. Персик спал в своей лежанке, свернувшись рыжим клубком.

Я лёг в постель, не раздеваясь, и уставился в потолок. Мысли крутились в голове, как заезженная пластинка. Лиза. Кто она? Где она? Что случилось прошлой ночью? И почему я – единственный, кто мог бы ответить на эти вопросы, – не помню ровным счётом ничего?

Ответов не было. Только пустота. И тишина. И где-то глубоко внутри – странное, ноющее чувство утраты. Словно моё сердце знало, что я потерял что-то бесконечно важное, но разум отказывался это признавать.

Я закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон без сновидений. Завтра будет новый день. Завтра я пойду к врачу. Завтра я попытаюсь вспомнить. Завтра. Но почему-то мне казалось, что завтра не принесёт ответов. Что разгадка этого странного, страшного исчезновения лежит где-то за гранью – там, куда моя память не может дотянуться. Там, где осталась Лиза. Там, где я был с ней, а потом всё забыл.