Полина Аистова – Осколки. Часть 2 (страница 4)

Глава 3. День пустоты

Будильник заорал ровно в семь – как всегда, как в любой другой рабочий день. Этот мерзкий, механический звук врезался в сознание, вырывая из небытия, из той спасительной темноты, где не было ни мыслей, ни воспоминаний, ни этой давящей пустоты. Я открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок. Знакомый потолок. Моя квартира. Мой дом. Всё было на своих местах: шкаф, стол, ноутбук на прикроватной тумбе. Персик, свернувшийся калачиком в ногах, приоткрыл один глаз и вопросительно мяукнул – пора завтракать.

Я сел на кровати. Голова была тяжёлой, словно после долгой болезни, но физически я чувствовал себя нормально. Никакой боли, никаких синяков. Только пустота внутри – та самая, которая поселилась там вчера и, кажется, решила остаться надолго. Она была не просто отсутствием воспоминаний – она была присутствием чего-то, что должно было быть, но исчезло. Как эхо в пустой комнате. Как боль от ампутированной конечности, которой уже нет, но которая продолжает болеть.

Надо было жить дальше. Надо было идти на работу. Надо было делать вид, что всё в порядке.

Я сбросил одеяло – в комнате было тепло, майское утро уже вступило в свои права, – и побрёл в ванную. Холодная вода ударила в лицо, заставив вздрогнуть. Я умывался медленно, словно надеясь, что вода смоет не только остатки сна, но и эту липкую, противную пустоту, которая прилипла к коже, к мыслям, к каждому вздоху.

Потом я долго смотрел на своё отражение в зеркале. На светлые, взъерошенные волосы, которые торчали в разные стороны. На серо-зелёные глаза, в которых застыло какое-то новое, незнакомое мне выражение. Потерянность. Вот как это называлось. Я выглядел как человек, который потерял что-то важное и не знает, где искать. Как будто я стоял на краю огромной тёмной пропасти и всматривался в неё, надеясь увидеть дно. Но дна не было. Была только тьма.

Я отвернулся от зеркала. Смотреть на себя было невыносимо.

На кухне я действовал на автомате. Заварил кофе – крепкий, чёрный, без сахара, хотя обычно пил с молоком. Сделал тост с маслом, даже не почувствовав вкуса. Персик тёрся о ноги, требовательно мяукал, и я насыпал ему корма в миску, даже не глядя, сколько сыплю. Всё как обычно. Механические действия, которые не требовали участия мозга. Руки знали, что делать. Тело работало. А внутри была пустота.

Я оделся легко – май, на улице жара, даже утром солнце припекало так, что асфальт плавился. Лёгкая рубашка, джинсы, кроссовки. Никаких следов вчерашнего дня. Никаких напоминаний о том, что где-то там, в чужой квартире, осталась пустота на месте человека, которого я любил. Любил ли? Телефон говорил, что да. Фотографии, переписка, голосовые сообщения – всё кричало о любви. Но сердце молчало. Оно не билось быстрее при мысли о ней. Оно вообще, кажется, перестало биться как следует – просто выполняло свою функцию, как насос, перекачивающий кровь, без всякого чувства.

Я сел в машину и поехал в офис. Дорога была знакомой до автоматизма – поворот налево, светофор, прямой участок, ещё поворот. Я вёл машину и думал о том, что сегодня, наверное, стоит записаться к врачу. Может, Соня права – может, это какая-то травма, и специалист поможет восстановить память. А может, и нет. Может, я никогда не вспомню эту Лизу. Может, мне придётся жить с этой пустотой до конца своих дней.

Офис встретил меня привычным гулом кондиционеров, запахом кофе и стрекотом клавиатур. Я прошёл к своему столу, включил компьютер и уже собирался погрузиться в работу, когда ко мне подлетели коллеги. Макс и Дима – два программиста из моей команды, с которыми мы сидели в одном опенспейсе. Их лица сияли предвкушением.

– Ну! – Макс хлопнул меня по плечу. – Давай, рассказывай! Как прошли выходные?

– Ты сделал предложение? – подхватил Дима, расплываясь в улыбке. – Она согласилась? Мы тут ставки делали!

Они смотрели на меня с таким искренним, почти детским любопытством, что у меня внутри что-то сжалось. Они знали. Они знали Лизу – или, по крайней мере, знали о ней. Они ждали новостей о предложении. Значит, это всё было правдой. Вся эта история – не выдумка, не чья-то злая шутка. Я действительно собирался жениться на женщине, которую теперь не помнил.

– Пацаны, – сказал я, и мой голос прозвучал глухо, – я рад, что вы беспокоитесь. Правда. Но я её забыл.

Макс перестал улыбаться. Дима нахмурился.

– В смысле – забыл? – переспросил Макс. – Как это – забыл?

– Я очнулся вчера утром и не помнил, где я. Не помнил, кто она. Не помнил, что мы жили вместе. Как будто её не существовало.

– Ты что, серьёзно? – Дима переглянулся с Максом. – Это шутка такая? Розыгрыш? Если да, то не смешно.

– Нет, не шутка. Проще сказать – я потерял память. Не знаю, как и почему. Но последние несколько месяцев связанные с незнакомой женщиной просто стёрты из моей головы. Я не помню Лизу. Не помню, сделал ли я ей предложение. Не знаю, что она ответила. И была ли она вообще – я знаю это только по фотографиям в телефоне.

Коллеги замолчали. Их радостное оживление сменилось растерянностью и недоверием. Макс открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Дима просто покачал головой и пробормотал:

– Ничего себе. Вот это поворот.

Они отошли, переглядываясь, и я слышал, как Макс тихо сказал Диме: «Бедный парень». Мне не нужна была их жалость. Мне нужны были ответы. Но ответов не было.

Я сел за компьютер и попытался работать. Открыл редактор кода, пробежался глазами по строчкам. Всё было знакомым, понятным. Код я помнил. Логику я помнил. Проект, над которым работал последние две недели, – помнил. А Лизу – нет. Как будто кто-то вырезал её из моей жизни хирургически точно, не задев ничего другого.

Я писал код медленно, с перерывами. Строчки складывались в функции, функции – в модули. Всё работало. Всё было правильно. Но удовольствия от работы не было – только механическое выполнение обязанностей. Руки двигались, мозг щёлкал задачи, как орешки, а внутри была пустота.

В середине утра телефон завибрировал. Я бросил взгляд на экран – мама.

«Сынок, привет! Как дела? Ты мне так и не ответил про выходные. Сделал предложение? Что сказала Лиза? Я очень переживаю, жду новостей! Целую, мама.»

Я смотрел на экран и не знал, что ответить. Мама ждала новостей о женщине, которую я не помнил. Она радовалась за меня, представляла, как я счастлив. А я сидел в офисе, сжимал телефон в руке и чувствовал, как внутри разрастается холодная, липкая пустота.

Я так и не ответил. Просто убрал телефон в карман и снова уставился в монитор.

Что я ей скажу? «Мама, я забыл свою невесту»? «Мама, я не помню женщину, на которой собирался жениться»? «Мама, я, наверное, схожу с ума»? Нет. Слишком рано. Сначала нужно разобраться самому.

Обеденный перерыв прошёл незаметно. Я спустился в столовую, взял поднос с едой, сел за свободный стол. Ел механически, не чувствуя вкуса. Рядом кто-то смеялся, обсуждал отпуск, новые фильмы. Обычная офисная жизнь. А я сидел среди этих людей и чувствовал себя чужим – не потому что они были плохими, а потому что я сам выпал из реальности. Я был здесь, но не здесь. Мои мысли витали где-то там, в чужой квартире, на чужой кухне, среди чужих вещей.

Вернувшись за стол, я снова открыл редактор кода и попытался сосредоточиться. Но через час, ближе к трём часам дня, телефон снова завибрировал. На этот раз – Соня.

«Кирилл, родители Лизы написали заявление в полицию. Она уже сутки не выходит на связь. Они хотят, чтобы её объявили в розыск. Они сказали, что ты ничего не помнишь. Следователь, наверное, захочет с тобой поговорить. Будь готов. И держись.»

Я перечитал сообщение дважды, потом третий раз. Родители Лизы обратились в полицию. Заявление. Розыск. Следователь. Слова были знакомыми, но они отказывались складываться в осмысленную картину. Моя жизнь – та, которую я помнил, – никогда не пересекалась с полицией. А теперь...

Я набрал ответ, пальцы дрожали.

«Спасибо, что предупредила. Я готов поговорить с кем угодно. Мне тоже нужно знать, что случилось.»

Соня ответила почти мгновенно:

«Держись. Я рядом. И не вини себя. Ты не виноват, что не помнишь.»

Я не ответил. Убрал телефон в карман и снова уставился в монитор. Но работать больше не мог. Строки кода расплывались перед глазами. Я смотрел на экран и не видел ничего, кроме собственного отражения – бледного и растерянного.

Остаток дня тянулся бесконечно. Я переключался между задачами, делал вид, что работаю, но на самом деле просто ждал, когда можно будет уйти. Коллеги больше не подходили – видимо, Макс и Дима разнесли новость, и меня решили не трогать. Косые взгляды я ловил, но они меня не задевали. Мне было всё равно.

В пять часов я выключил компьютер, попрощался с дежурным «до завтра» и вышел из офиса. Солнце уже не пекло так беспощадно, оно клонилось к закату, окрашивая небо в розово-оранжевые тона. Город жил своей жизнью – люди спешили домой, в кафе, в парки. А я шёл к машине и чувствовал себя призраком, который наблюдает за жизнью сквозь мутное стекло.

Дорога домой заняла минут двадцать. Я припарковался у подъезда, поднялся на свой этаж, открыл дверь. Квартира встретила меня тишиной и запахом кошачьей шерсти. Персик, услышав звук ключа, выбежал в коридор и принялся тереться о ноги, громко мурлыча. Он не знал, что его хозяин – предатель, который забыл свою любовь. Он просто был рад меня видеть.