Полина Аистова – Осколки. Часть 2 (страница 1)
Полина Аистова
Осколки. Часть 2
Глава 1. Чужая квартира
Падение было резким и болезненным – таким, от которого на мгновение перехватывает дыхание, а перед глазами вспыхивают белые искры. Я рухнул на спину, и удар вышиб воздух из лёгких. Несколько секунд я просто лежал на твёрдом полу, глядя в незнакомый потолок и пытаясь понять, как я здесь оказался. В голове гудело, словно после долгой, бессонной ночи, проведённой неизвестно где и неизвестно с кем.
Несколько секунд я просто лежал, приходя в себя. Сердце колотилось, неровно и гулко. В висках стучало. Я попытался восстановить последние воспоминания – что я делал вчера? Где был? С кем? – но натыкался на глухую, непроницаемую стену. Как будто кто-то взял ластик и аккуратно стёр несколько часов моей жизни, не оставив ни следа, ни намёка, ни зацепки.
Я медленно сел, потирая ушибленный локоть, и огляделся. Это была чужая квартира. Не моя – это я понял сразу, в первую же секунду. У меня другие обои, другая мебель, другой запах. Здесь пахло чем-то цветочным, женским, и ещё – котами. Я никогда здесь не был. Никогда не жил. Так почему же я лежу на полу в этой прихожей, как мешок с картошкой?
В голове – ни единого воспоминания о том, как я сюда попал. Ни обрывка, ни тени, ни проблеска. Пустота. Гулкая, звенящая пустота, которая пугала больше, чем сам факт нахождения в чужом жилье.
Я хотел уже подняться – осторожно, опираясь на дрожащие руки, – когда услышал цокот когтей по паркету. Быстрый, частый, радостный – так бегают только коты, которые соскучились по хозяину. Из гостиной, задрав хвост, выбежал Персик. Мой кот. Мой рыжий наглец. Он подбежал ко мне и принялся тереться о бок, громко мурча, словно был здесь дома. Он подбежал ко мне, даже не запыхавшись, и принялся тереться о бок – сильно, настойчиво, с громким утробным мурчанием, которое, казалось, заполняло всю прихожую. Он тёрся и тёрся, словно пытался убедиться, что я настоящий, что я здесь, что я не исчезну снова. Словно был здесь дома.
Но он не мог быть здесь дома. Он жил у меня. В моей квартире. Где на кухне стояла его миска, а на подоконнике лежала его любимая лежанка. Как он здесь оказался? Кто его привёз? Когда? Почему я ничего не помню?
А следом за ним, степенно и не торопясь, вышел второй кот. Серый, пушистый, с янтарными глазами и выражением глубокого неодобрения на морде. Он посмотрел на меня так, словно это я был здесь чужим, а он – законным хозяином. Я его не знал. Никогда не видел. Но он, кажется, видел меня – и, судя по его взгляду, не слишком-то был мне рад.
– Какого чёрта… – прошептал я, оглядываясь.
Я сидел на полу чужой квартиры, и чем больше я смотрел по сторонам, тем более нереальной казалась эта картина. На вешалке висела моя куртка. В углу стояли мои кроссовки. На полке – моя книга, которую я читал неделю назад. Мои вещи. В чужой квартире. Рядом с моим котом. И каким-то чужим серым котом, который, кажется, собирался меня судить за все грехи человечества.
Я встал. Ноги дрожали, в голове всё ещё гудело, но инстинкт самосохранения перекрикивал всё остальное. Я должен был выбраться отсюда. Я не знал почему. Я не мог объяснить этого словами. Но каждая клеточка моего тела, каждый нерв, каждый мускул кричали: «Беги». Словно в этой квартире таилась опасность. Словно стены хранили какую-то тайну, которую мой разум отказывался принимать.
И я побежал. Вернее, засуетился. Начал лихорадочно собирать свои вещи – куртку, книгу, ноутбук, который лежал на журнальном столике. Персика запихнул в переноску, которая, слава богу, тоже оказалась здесь. Серый кот всё это время сидел на диване и наблюдал за мной с таким видом, будто я граблю квартиру. Может, так оно и было – но я ничего не помнил.
Я не помнил, как здесь оказался. Не помнил, чья это квартира. Не помнил, кто здесь живёт. Не помнил, почему здесь мои вещи. Не помнил ни-че-го. И от этого «ничего» хотелось кричать.
С вещами наперевес и переноской в руке я выскочил за дверь, захлопнув её за собой. Сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и вылетел из подъезда на улицу. Майское солнце ударило в глаза, яркое, беспощадное, заливающее всё вокруг расплавленным золотом. Я зажмурился, прикрывая лицо свободной рукой. После полумрака квартиры этот свет казался почти агрессивным. Но даже сквозь прищуренные веки я разглядел её – мою машину. Она стояла у подъезда, припаркованная чуть наискосок, словно я приехал в большой спешке. Моя. Я узнал её – узнал царапину на заднем бампере, ту самую, которую оставил год назад, задев бордюр на заправке. Узнал брелок на зеркале заднего вида – маленького резинового ёжика, которого мне подарили коллеги на день рождения. Узнал знакомый изгиб кузова, знакомые диски, знакомый номерной знак. Значит, я приехал сюда сам. На своей машине. В здравом уме и твёрдой памяти – или не совсем твёрдой? Но зачем? Зачем я сюда приехал?
Я закинул вещи в багажник, поставил переноску с Персиком на заднее сиденье – он возмущённо мяукнул, но я не обратил внимания, – и сел за руль. Руки дрожали, когда я вставлял ключ в зажигание. Я должен был убраться отсюда. Должен был оказаться в своей квартире, в своём привычном мире, где всё знакомо и понятно.
Машина взревела, и я рванул с места, даже не посмотрев по сторонам. Город проносился за окном – майский, цветущий, залитый солнцем. Но я ничего не замечал. Все мои мысли были заняты одним: что, чёрт возьми, произошло?
До своей квартиры я доехал на автопилоте. Припарковался у подъезда, достал вещи, переноску с Персиком и медленно, уже без паники, поднялся на свой этаж. Ключ в замке повернулся легко, дверь открылась, и я вошёл в родной, знакомый до мелочей коридор.
Здесь всё было как всегда. Старые обои, которые я собирался переклеить ещё год назад. Вешалка, на которой висела моя вторая куртка. Запах – мой, родной, ни с чем не сравнимый.
Я выпустил Персика из переноски. Он тут же рванул на кухню, к своей миске, как будто ничего необычного не произошло. А я сел за стол, обхватил голову руками и попытался вспомнить.
Вчера. Что было вчера?
Пустота. Абсолютная, чёрная, непроглядная пустота. Я помнил утро. Помнил, как ехал на работу. Помнил, как чинил какой-то баг в системе, как обедал в офисной столовой. А потом – ничего. Провал. Словно кто-то взял и стёр несколько часов моей жизни, оставив только белую стену.
Ладно. Спокойно. Я – программист. Я привык решать проблемы логически. Если я не могу вспомнить сам, значит, нужно искать зацепки. Улики. Что-то, что поможет восстановить картину.
Телефон. Точно.
Я достал телефон и открыл галерею. Может, там есть фотографии? Я часто снимал всё подряд – Персика, закаты, интересные здания. Может, я снимал что-то и вчера?
Первое, что я увидел – видео. Я нажал на плей, и экран ожил. На видео Персик и тот самый серый кот из чужой квартиры носились по комнате, играя друг с другом, как старые приятели. Они прыгали, кувыркались, охотились за невидимой добычей – за лазерной указкой, как я понял по характерным движениям. Серый кот был более осторожным, но всё равно играл, забыв о своей обычной невозмутимости. Персик же, как всегда, носился как угорелый, врезаясь в стены и роняя стулья. За кадром слышался смех – женский, мелодичный, переливчатый, заразительный. Девушка смеялась, глядя на играющих котов, и от этого смеха у меня внутри что-то странно сжалось, болезненно и сладко одновременно. Я не видел её лица – камера была направлена на котов, – но её смех… Он был прекрасен. Он был чистым, как горный ручей, и тёплым, как летний вечер. И он был смутно, невозможно, до боли знакомым. Как песня, которую слышал в детстве, а потом забыл, но мелодия осталась где-то глубоко внутри.
Я пролистнул дальше. Фотография: белая коробка, в ней – туфли. Красивые, замшевые, цвета слоновой кости. Рядом – записка, написанная моим почерком.
Лиза.
Имя повисло в воздухе, как непроизнесённое заклинание. Я прочитал его раз, другой, третий. Лиза. Л-И-З-А. Четыре буквы, которые ничего мне не говорили. Абсолютно ничего. Кто она? Почему я писал ей «люблю»? Почему заказывал такси? Почему выбирал туфли? Я – тот самый Кирилл, который терпеть не мог ходить по магазинам и всегда покупал одежду онлайн, не глядя, – выбирал для неё туфли. Значит, она была для меня особенной. Значит, я её любил. Но я не помнил.
Я пролистнул ещё. Зимняя фотография. Я – в шапке, с красным шарфом, на фоне заснеженного парка. Рядом со мной – девушка. Тёмные волосы выбиваются из-под шапки, карие глаза сияют на морозном лице, острые скулы, курносый нос. Она улыбается – не в камеру, а мне. Так улыбаются только любимым. Так улыбаются тем, с кем прожили целую жизнь.
Я смотрел на неё и не узнавал.
Кто она?
Я не помнил её. Вообще. Как можно забыть человека, с которым ты фотографировался в парке? Как можно забыть человека, которому ты писал «Люблю»? Как можно забыть ту, чей смех звучит на видео в твоём телефоне?
Я открыл переписки. Пролистал список контактов. Вот коллеги, вот друзья, вот мама, вот… «