Poli Sa – Власть денег (страница 16)

- и вот этот дядя в галстуке, - с упоением вещал Макс, - становится всех цветов радуги, понимаешь? Сначала красный, потом фиолетовый, а я ему такой: «Иван Петрович, да вы себя в зеркало посмотрите, вы как попугай редкой породы! Надо вас в Красную книгу записать!» А он

- Макс, - прерываю я его, останавливаясь в метре от них. - Где еда?

Макс обрывает рассказ на полуслове и смотрит на меня, притворно-невинно приподняв бровь.

- Еда? А, та Да в прихожей, на тумбочке. Ты же знаешь, я в кулинарные дела не лезу. Принял, как партизанский пакет, передал в надежные руки. То есть, оставил на нейтральной территории.

Я поворачиваюсь, чтобы идти за пакетами, но меня обгоняет Алиса. Соскользнув с колен Макса, она несется в прихожую с криком:

- Я помогу! Я накрою на стол! Дядя Макс, ты останешься ужинать?

- Ну, если я тут не сильно помешаю вашему строгому распорядку - начинает Макс, глядя на меня.

- Поможешь, - сухо констатирую я. Но Алиса уже тащит из прихожей большой бумажный пакет, больше ее самой.

- Пап, он тяжелый! И пахнет! - она ставит пакет на пол в дверном проеме с торжествующим видом.

Мне ничего не остается. Я подхватываю пакет (действительно тяжелый, они положили лишнего, наверняка тот самый «комплимент от шефа» за чаевые) и несу на кухню. Алиса бежит за мной, как щенок. Макс, насвистывая, следует за нами, устраиваясь на кухонном стуле и наблюдая, как я извлекаю контейнеры.

Начинается ритуал, который я уже не контролирую. Алиса требует свою личную, «самую небьющуюся» тарелку - оранжевую, с фиолетовыми птицами. Макс тут же подхватывает:

- Птицы? Отлично. Значит, будем есть, как пернатые аристократы. Тим, у тебя есть палочки? Нет? Жаль. Придется пользоваться этими грубыми железными штуками. - Он берет со стола вилку, разглядывает ее с комичным пренебрежением.

Я молча расставляю контейнеры, снимаю крышки. Суп, второе, гарнир, пюре. Все отдельно. Все, как я заказывал. Но на фоне их дуэта это выглядит не как ужин, а как странная, слишком аккуратная декорация.

Мы садимся. Вернее, садятся они. Я остаюсь стоять у стола на секунду, глядя, как Алиса с серьезным видом раскладывает себе брокколи отдельно от котлеты, а Макс наливает ей воды, изображая сомелье:

- Для юной леди - чистейшая артезианская влага, с тонкими нотами хлора из городского водопровода. Изысканно.

Алиса хихикает. Я медленно опускаюсь на свой стул. Пространство за столом поделено. Их половина - смех, дурацкие комментарии, летающие крошки. Моя половина - тишина, прямой позвоночник, мелкие, точные движения ножа и вилки.

Я ем, почти не замечая вкуса. Слежу за Алисой. За тем, как она копирует жесты Макса, как закатывает глаза, когда он рассказывает очередную небылицу. И вдруг, в ее повороте головы, в том, как она откидывает со лба непослушную прядь волос, я вижу не ее, а Лену.

Не призрак. Отголосок. Эхо. Так же откидывала волосы Лена, когда была чем-то увлечена или раздражена. Та же самая легкая, почти невидимая асимметрия в улыбке. В памяти всплывает не боль, а обыденность: она на кухне в нашей старой квартире, что-то помешивает в кастрюле, откидывает волосы тыльной стороной ладони, ворчит на меня, что я опять смотрю в телефон. «Тим, жизнь пройдет мимо, а ты все будешь что-то проверять».

Я отвожу взгляд, протыкаю вилкой кусок брокколи. Лена не говорила бы с Алисой, как Макс. Она бы говорила иначе.

Мягче?

Нет. Искреннее. Без этого клоунского, защитного пафоса. Она бы просто была с ней. Как я пытаюсь быть сейчас. Безуспешно.

И в этот момент, в тишине моей половины стола, куда не долетают их шутки, возникает другой образ.

Не Лены.

Ее.

Ангелины. За завтраком. Ее глаза, полные паники и стыда. Ее голос, сорвавшийся на крик: «Хотелось бы запомнить свой первый секс!»

Почему сейчас? Почему этот образ, это незапланированное, иррациональное воспоминание врывается сюда, в мой дом, за мой стол, где сидит моя дочь?

Я откладываю вилку. Аппетит исчез. Ответ лежит на поверхности, и он меня злит. Потому что ее сбой, ее истерика - это была та самая, ничем не прикрытая жизнь, прорвавшаяся сквозь все фильтры и защиты. Та самая, которой не хватало Лене в моей вечной погруженности в дела. Та самая, которая сейчас бурлит на другой половине стола в лице моего лучшего друга и моей дочери, а я сижу здесь, по свою сторону баррикады, и лишь констатирую факт ее наличия.

«Прекрати, - мысленно приказываю я себе. - Она - посторонний человек. Инцидент. Архив. Думать об этом сейчас неэффективно и неуместно».

Но приказ, как и утром, срабатывает не до конца. Он лишь загоняет образ глубже, превращая его в назойливый, фоновый шум. В еще одну трещину в безупречной, тихой стене сегодняшнего вечера, которая дала трещину еще в восемь тридцать одну.

- и тогда я ему говорю, - продолжал Макс, размахивая ложкой, как дирижерской палочкой, - «Иван Петрович, ваш протокол - это, конечно, мощно, но если следовать ему буквально, мы до сих пор бы общались дымовыми сигналами!» Он, представляешь, начал искать в своем планшете пункт про дымовые сигналы! Я думал, у него сейчас предохранитель в голове щелкнет.

Алиса хохотала, давясь водой.

- И нашел? Нашел пункт?

- Конечно, нашел! Там, на какой-то предпоследней странице, мелким шрифтом, было написано: «В случае отказа всех цифровых систем связи разрешается использовать аналоговые методы, включая» и дальше список: барабаны, костры, почтовые голуби. Я не шучу! Он такой торжествующий: «Вот видите, Белых, все предусмотрено!» А я ему: «Так давайте, Иван Петрович, разжигайте. Только дрова у вас в кабинете есть? Или из стула спинку будем ломать?»

Даже я не удержался от легкого, почти неслышного выдоха, который у другого человека был бы смехом. Алиса же каталась по столу.

- Пап, ты слышал? Дядя Макс хотел сжечь стул!

- Я слышал, - киваю я, отодвигая тарелку с почти нетронутой едой. - Я также слышал, что дымовая сигнализация в том здании стоит на каждом этаже. Иван Петрович, если он существует, получил бы не только выговор, но и гигантский счет от пожарных.

- Ну вот, опять ты все испортил, - Макс вздохнул с преувеличенной скорбью, но в глазах играли чертики. - Зачем ребенку суровая правда жизни? Пусть верит в то, что чиновников можно ставить на место с помощью абсурда. Это полезная иллюзия.

- Полезная для кого? - спрашиваю я, наливая себе воды. - Для тебя? Или для нее, когда она столкнется с системой, которая не боится абсурда, потому что сама им и является?

- Ой, пап, не начинай, - передразнивает меня Алиса, неожиданно вступая в спор. Ее тон - точная копия Катиного, когда та устала от моей «занудности». - Мы просто смеемся. Это же весело!

Макс поднимает руки в жесте капитуляции, но не передо мной, а перед Алисой.

- Твоя взяла, принцесса. Твой папа - великий разоблачитель волшебства. Он думает, что если разобрать заводную игрушку и посмотреть на шестеренки, она станет лучше играть.

- Она перестанет играть вообще, если разобрать ее неправильно, - парирую я, но без былой остроты. Их солидарность, эта легкая, насмешливая коалиция против моей серьезности, обезоруживает.

- Видишь? - Макс указывает на меня ложкой. - Даже в метафорах у него - инструкция по эксплуатации и предупреждение о рисках. Тим, ты иногда должен позволять игрушкам просто играть. И людям - просто говорить глупости.

В этот момент с тихим, но отчетливым щелчком открывается входная дверь. Все мы замираем. Шаги в прихожей быстрые, легкие, узнаваемые. Через секунду в проеме кухни появляется Катя.

Она в деловом платье, но уже без пиджака, с сумкой через плечо. На лице - маска усталости, которая слегка спадает, когда она видит Алису. Она не смотрит на меня и Макса сначала. Ее взгляд сразу находит Алису.

- Я воспользовалась своими ключами, надеюсь, вы не против? - говорит она, и ее голос звучит ровно, профессионально, как будто она на совещании, а не врывается в чужую квартиру. Но в глазах, когда они скользят по столу с контейнерами из ресторана, мелькает что-то острое, быстрое. Неодобрение.

Алиса, забыв про Макса и про спор, соскальзывает со стула и бросается к ней.

- Тетя Катя! Ты пришла! Дядя Макс тут стул хотел жечь!

- Это я уже оценила по дороге, - сухо отвечает Катя, гладя Алису по голове. Ее пальцы задерживаются в детских волосах, поправляя растрепавшуюся косу. - Пахнет, как в придорожной закусочной. Вы что, только этим и питались? - Это уже вопрос, брошенный в пространство, но адресованный явно мне.

- Было удобно, - отрезаю я, не вдаваясь в объяснения. - Планы изменились.

- Это заметно, - говорит она, и наконец переводит взгляд на Макса, затем на меня. - У вас, я вижу, идет пир горой. Не помешаю?

- Кать, да ты только украсишь наше скромное собрание! - восклицает Макс, пододвигая себе пустой стул. - Присоединяйся. Меню скудное, но компания восхитительная. Тим, налей свояченице воды, что ли, выглядит, будто она сутки переговоры вела.

Катя неловко стоит, будто пойманная врасплох между желанием забрать Алису и вежливостью. Но Алиса уже тянет ее за руку к столу.

- Садись! Я тебе дам свою котлету, она вкусная! И расскажу, что мы сегодня с папой делали!

Катя позволяет усадить себя. Ее появление меняет динамику. Веселая, хаотичная энергия Макса сталкивается с ее сдержанной, усталой собранностью. Я становлюсь молчаливым наблюдателем, сторонним элементом в новой конфигурации.