Poli Sa – Власть денег (страница 17)

И пока Алиса снова, уже для Кати, запускает рассказ про игрушки, а Макс подливает масла в огонь, добавляя небылицы, мои мысли, против воли, снова ускользают. Не к Лене. К той, другой. К ее испуганным глазам в свете утра. К вопросу, на который у меня до сих пор нет рационального ответа.

Почему, глядя сейчас на этот стол - на шумную, живую, неправильную картину, которой не должно было быть, - я снова думаю о ней? О сбое? Может быть, потому что ее вторжение в мою жизнь было таким же внезапным и неудобным, как сейчас Макс и Катя? Но нет. Их присутствие, в конечном счете, логично. Они - часть системы, пусть и хаотичная. Она же была чистой помехой. Аномалией.

Или нет?

Я ловлю на себе взгляд Кати. Она наблюдает за мной, пока Алиса что-то лепечет. В ее взгляде - все тот же немой вопрос, тот же немой упрек. «Все в порядке?» и «Ты точно способен на это?» одновременно.

Я отвожу глаза и встаю, чтобы убрать со стола свою тарелку. Действие. Конкретное, простое, контролируемое.

В моей голове, поверх шума голосов, звучит тихий, четкий внутренний приказ, обращенный к самому себе:

«Прекрати. Она - незваный гость в твоих мыслях. Убери ее оттуда, как убираешь эту тарелку. Смой. Вытри. Поставь на место. Система должна быть чистой».

Ужин превратился в нечто аморфное и шумное. Катя, вопреки моим ожиданиям, не стала тут же упаковывать Алису и уводить. Она сидела, едва притрагиваясь к еде, но ее присутствие было плотным, как стена. Она не смеялась над глупостями Макса, но и не останавливала его. Она просто регулировала. Поправляла Алисе тарелку, вытирала ей рот салфеткой, когда та слишком увлекалась рассказом, и время от времени бросала на меня короткие, оценивающие взгляды.

Макс, чувствуя новую аудиторию, раскручивался все сильнее.

- и вот я ему, этому менеджеру по клинингу, говорю: «Вы понимаете, что ваш «экологичный» чистящий состав пахнет так, будто им мыли полы в раю после срочной эвакуации всех ангелов?» Он чуть не расплакался, говорит: «Но там же эфирные масла лимона и сосны!» А я ему: «Друг, там масла дохлой сосны, которую лимон отравил!»

Алиса хохотала так, что начала икать. Катя положила руку ей на спину.

- Спокойно, Алис. Дыши. И не повторяй за дядей Максом такие слова.

- Какие? «Дохлая»? - с невинным видом уточнила Алиса.

- Вот именно, - вздохнула Катя. - Максим, ты хоть фильтруй, что при ребенке говоришь.

- Да она у нас взрослая дама! - парировал Макс, но под ее взглядом немного скис. - Ладно, ладно. Буду как Тимофей Владимирович - только факты, только хардкор. Итак, лимонная кислота в сочетании с терпенами сосны может давать при окислении запах, схожий с

- Макс, - прервал я его, наконец вмешиваясь. - Хватит. Она икает.

Наступила короткая пауза. Алиса, покрасневшая от смеха, смотрела на нас троих по очереди, ловя ртом воздух. И в этой паузе Катя подняла глаза на меня и спросила тем ровным, не терпящим возражений тоном, который она использовала на работе:

- Тим, а что у тебя в холодильнике? Кроме этой доставки.

Вопрос прозвучал как обвинение. Я почувствовал, как по спине пробежало знакомое раздражение.

- Все необходимое, - ответил я уклончиво.

- Необходимое для чего? Для выживания космонавта на МКС? - она уже вставала из-за стола. - Алиса, покажи-ка мне, где у вас тут фрукты живут. Или йогурты. Или что-нибудь, что не упаковано в черный пластик с логотипом ресторана.

- Тетя Катя, у нас есть яблоки! - оживилась Алиса, соскальзывая со стула. - И морковка для Шарли. И я не знаю, что еще. Папа все знает.

Катя бросила на меня последний взгляд - «сейчас посмотрим» - и последовала за Алисой к холодильнику. Макс ловил мой взгляд и делал преувеличенно-сострадательную гримасу, будто говоря: «Ну, брат, попался».

Я не двинулся с места. Я слышал, как открывается дверца холодильника (идеально чистого внутри, с продуктами, расставленными по полкам в соответствии с категориями и сроком годности). Слышал тихое «гм» Кати. Потом - шелест пакетов из кладовой. Она вела свое расследование.

Через пять минут она вернулась на кухню. В ее руках была разделочная доска, нож, несколько моих безупречно вымытых контейнеров. За ней семенила Алиса, неся в охапке яблоко, морковь и найденную где-то упаковку творога.

- Сиди, - сказала Катя Алисе, и та послушно устроилась на стуле, как зритель в первом ряду.

И началось то, что я мог описать только как магический, но абсолютно деловой ритуал. Без лишних движений, без суеты. Катя нарезала яблоко тонкими дольками, морковь - соломкой. Разложила по контейнерам. Нашла в глубине шкафа орехи, которые я покупал для редких салатов, и щедро посыпала ими творог. Из моего запаса трав достала петрушку, мелко порубила и смешала с мягким сыром, намазав на хлебцы, оставшиеся от моих спартанских завтраков. Она не готовила. Она собирала. Из разрозненных, функциональных элементов моего холодильника она за десять минут создала полноценный, живой, разноцветный ужин. Не для того, чтобы есть. Для того, чтобы ужинать.

- Вот, - сказала она, ставя перед Алисой контейнер с яркой нарезкой и тарелку с творогом. - Это называется «ужин». А не то, что вам принесли в коробке. Пробуй.

Алиса, глаза которой загорелись при виде ярких красок, с энтузиазмом впилась в яблоко.

Катя, вытерев руки о полотенце, которое тут же аккуратно сложила, наконец села. Она не смотрела на меня с триумфом. Она просто констатировала факт: система питания в этом доме дала сбой, и она его исправила.

Макс присвистнул.

- Кать, ты волшебница. Я бы из твоего холодильника только банку горчицы и пару банок тушенки нашел. А ты тут целый пир накрыла.

- Не надо преувеличивать, - сказала она, но в уголках ее губ дрогнуло что-то, похожее на улыбку. - Просто базовые навыки. Которым некоторые, - ее взгляд скользнул по мне, - видимо, не научились. Или не захотели.

Я не стал отвечать. Что я мог сказать? Что мой «скудный» холодильник - это результат точного расчета и предотвращения пищевых отходов? Что я знаю калорийность каждого продукта там и его срок годности с точностью до дня? Это прозвучало бы как оправдание сумасшедшего.

Вместо этого я смотрел, как Алиса с явным удовольствием ест свежую, хрустящую морковку. Она была права. Это выглядело правильнее. Живее. И так же, как присутствие Макса и Кати, это было вторжением в мой стерильный порядок. Но вторжением, от которого моя дочь получала очевидную пользу.

И снова, как назойливая мелодия, в голове заиграла мысль: утром я точно так же «исправлял сбой». Привел в порядок. Обеспечил базовые потребности. Но сделал это так, что это могло унизить и разозлить ту девушку. Почему метод, работающий с моим холодильником и, как я вижу, работающий с моей дочерью (пусть и через посредничество Кати), дал обратный эффект с ней?

«Потому что она не холодильник, - сухо ответил я сам себе. - И не ребенок. Она взрослый человек. Со своей, сломанной, иррациональной системой.»

Но этот ответ не принес удовлетворения. Он лишь подчеркивал провал. Я не смог правильно классифицировать проблему. И поэтому решение оказалось неверным.

Я встал из-за стола, чтобы собрать пустые ресторанные контейнеры. Действие. Конкретное, простое, контролируемое. Нужно было что-то делать руками. Чтобы не думать. Чтобы не сравнивать холодную эффективность своего утра с этой теплой, хаотичной эффективностью Катиного вечера. И чтобы окончательно изгнать из головы навязчивый образ больших, испуганных глаз, в которых читался немой вопрос: «Почему ты со мной как с прибором?»

Вопрос, на который у меня по-прежнему не было ответа.

К девяти тридцати энергия Алисы иссякла окончательно. Смех сменился зевками, блеск в глазах - стеклянной усталостью. Она сидела, облокотившись на стол, и клевала носом, размазывая по щеке остатки творога.

- Ну что, генерал, - сказал Макс, наблюдая за ней с улыбкой. - Пора отводить войска на отдых. У нас тут, кажется, победа.

Катя уже встала и подошла к Алисе, мягко прикоснувшись к ее плечу.

- Пойдем, солнышко. Ванна, пижама, и в кровать.

- Не хочу - пробормотала Алиса, но протест был вялым, ритуальным.

- Пойдем, - повторила Катя, и в ее голосе прозвучала та самая мягкая, но непререкаемая твердость, против которой не возражали ни пьяные гости в клубе, ни уставшие пятилетние девочки.

Я поднялся.

- Я ее уложу.

Катя на секунду замерла, как будто взвешивая мои способности против необходимости контроля. Потом кивнула, отступая на шаг.

- Хорошо. Только смотри, вода не слишком горячая. И зубы обязательно.

- Я знаю, - сказал я, возможно, чуть резче, чем нужно. Я знал процедуру. У меня был на нее мысленный чек-лист.

Я взял Алису на руки. Она обвилась вокруг меня, прижавшись горячей щекой к шее, и тяжело вздохнула, выпуская остатки дня. Ее вес, знакомый и в то же время каждый раз новый, успокаивал что-то внутри. Это был конкретный, измеримый параметр. Ответственность, которую можно было буквально ощутить в мышцах.

Неся ее в ванную, я чувствовал на спине их взгляды - Кати и Макса. Как будто я был не отцом, ведущим дочь спать, а неопытным стажером, допущенным к ответственному оборудованию под наблюдением старших.

Ритуал отбоя прошел без сбоев. Вода – тридцать семь градусов. Зубная паста - размером с горошину. Пижама - чистая, лежала на прогретой полотенцесушителем вешалке. Все по плану.