Поли Рекондита – Арка (страница 9)

– Это секрет.

Оливия была слегка взбудоражена: она обожала секреты.

– Секреты нужны для того, чтобы их кто-нибудь хранил. Я могу хранить твой.

Эмма вдруг почувствовала, что хочет выговориться соседке.

– У меня бывает такое, что нужно отдать кому-нибудь немного моей… силы, – начала она, – и эта сила распирает меня изнутри.

– Сила? В смысле как у супергероев в комиксах? – решила уточнить Ливия.

– Вроде того… Хотя не знаю. Я не перемещаю предметы, не читаю чужие мысли, не летаю… Разве то, что я делаю можно назвать суперсилой? Скорее всего, я просто больная.

– А что ты делаешь? – мягко спросила Оливия.

– Я делаю для других искусственный сон. Ханна пока единственная, на ком я упражнялась. Я почти уверена, что это сон. Врачи твердят, что глазные механизмы начинают работать быстрее после моих сеансов (вспомнила спиритический сеанс, который мы устраивали с девочками в детском доме, но это совсем-совсем другое). Я хочу найти кое-что: арку и кольца. Как в «поиске сокровищ». Но они существуют не в нашем мире, для этого мне и нужно, чтобы кто-то путешествовал согласно моим инструкциям.

– «Твое сердце – глыба льда, и для меня оно закрыто», – пропела «Ливия».

Это был шифр из новой песни Мадонны, означавший у пациентов «никто не знает причину того, что ты говоришь». Ее заслушивала до дыр Бренда, когда сидела на посту в своих дешевых наушниках, из которых все было слышно.

– Представляешь, через два года начнется двадцать первый век, – мечтательно протянула любительница секретов.

– Да, уже скоро.

Позвали на обед. Ребекка, едва продрав глаза, скатилась с кровати и потащила за собой Оливию, обе ушли в столовую. А Эмма не хотела есть.

После обеда все дружно засели за игры. Эмма Шепард жалела, что осталась в палате и не села за игру вовремя, как только она началась: ей теперь все чаще хотелось партий в крэпс или шумной «Монополии» – лишь бы не сталкиваться с собственными мыслями. «Ханна в соседней палате… Я слышала, как она кричала. Она сказала что-то грубое тому мужчине со светлыми волосами, в очках и пиджаке». Внезапно девушке очень захотелось встать и выйти. Просто покинуть эту ужасную белую комнату и хотя бы взглянуть на густо-синие книжные полки в гостиной. Хотелось цвета. Эмма постаралась подняться на локтях – и поняла, что теперь уж точно может покинуть палату. «Странно, в прошлый раз я лежала дольше, по-моему, целую неделю после этих процедур». Девушка постояла в дверях, опираясь плечом на косяк; тележка опять маячила прямо посреди коридора и ей пришлось ее осторожно обходить.

За крэпсом в этот раз собрались все десять, кроме, собственно, Эммы и Ханны, членов «клуба Электрошок», как пациенты шутя его прозвали, хотя многие просто сидели и молча наблюдали за игрой; особенно сосредоточенно играли Фрэнк и Дэвид, юноши лет двадцати или двадцати двух, чем-то похожие друг на друга внешне (родственной связи у них не было). Оба одного роста (примерно сто восемьдесят сантиметров), в старых затертых джинсах, футболках с изображением рок-групп, лохматые, худощавые и серьезные, словно студенты. Они вроде бы и были студентами, пока не попали сюда. Но где именно молодые люди учились, Эмма не знала: не спрашивала. Юноши нравились Эмме (причем сразу оба), но она не знала, как познакомиться поближе хотя бы с кем-то из них. Марк опять проигрывал.

– У меня четыре, – красивым баритоном произнес Дэвид. – Надеюсь, сейчас повезет.

Он стал бросать кубики – и почти сразу же вышло семь.

– Тьфу ты! Вот дерьмо!

Марк злорадно захихикал.

– Эмма?

Фрэнк помахал девушке рукой, та в ту же секунду зарделась. Она присоединилась к играющим, присев, как всегда, на краешек дивана.

– Может, в «Монополию»? – предложил Хэнк. – Что-то нас сегодня не торопятся вести на процедуры.

– Доктора Петерсона нет на месте, – неуместно бодро сказала Кристина. – Вместо него какой-то другой мужик, черт его задери.

– Не ругайся, – поправила ее Оливия. – А никто не знает, куда ушел доктор Петерсон?

– Нет, – помотал головой Марк.

– Почему Ханну связали? – спросила у всех Шепард.

– Она чуть не дала по лицу этому мужчине, – пояснила Бриджет МакМиллан. – Львиное сердце.

– А почему? – вновь недоумевала Эмма.

– Они о чем-то спорном разговаривали, – начал Дэвид, – и, кажется, про тебя.

Эмме стало не по себе.

***

На следующий день Альберт навестил Эмму, зайдя к ней в палату. Было около полудня.

– Привет, юная леди, – сказал он, присев на край кровати девушки. – Как твои дела?

Эмма зыркнула на него исподлобья и не ответила. Ее снова переполняло вязкое множество мыслей.

– Не хочешь провести ритуал?

– Что? – Шепард чуть не подскочила от неожиданности.

– Ваш со второй девочкой ритуал. Ханна, кажется?.. Да. А я посмотрю.

– Нет! Это не для ваших глаз, – настояла Эмма.

Альберт широко улыбнулся:

– Ваши игры рано или поздно разгадают: вы живете в среде ученых. Ну или я сам вряд ли что-нибудь пойму, вами занимается Коул. Мне можно показать все, что угодно. Я правда сочувствую вашему с ней опыту и хотел бы помочь.

– Вы ему скажете, – насупилась Эмма.

– Нет, не скажу. Обещаю.

Он протянул девушке широкую ладонь, надеясь, что Эмма пожмет ее. Эмма боязливо протянула свою руку с десятками крупных порезов, и рукопожатие совершилось. Они направились к палате Ханны, где та спала уже без фиксации.

– Она спит. Может быть, в другой раз? – с надеждой спросила Эмма.

– Нет уж.

Эмма растолкала Ханну.

– Вставай и пойдем в мою палату под одеяло. Пожалуйста. У меня опять в голове много.

Ханна продрала глаза – и увидела гостя, которому она вчера чуть ли не залепила пощечину. По спине пробежал холодок. «Он будет смотреть? Но это же наш с Эммой секрет! Почему Эмма согласилась?»

– Х… хорошо, но пусть он не смотрит. Ты же мне говорила, что это тайна?

– Он будет смотреть.

Они никогда не проводили ритуала при посторонних. Ханна недоуменно воззрилась на подругу, но с кровати встала и попросила Шнайдера выйти, чтобы он не видел, как она переодевается. Альберт послушно отступил за дверь палаты. Стекло, вделанное в дверь небольшим квадратом, было мутноватым, но подсматривать Альберт и так не стал.

– Он тебя заставил?

Ханна сняла спальную майку и теперь надевала дневную футболку.

– Можно сказать и так. Но скорее попросил. Ханна, мне страшно…

– И мне, но что тут поделаешь?

Внезапно Эмма, доселе никогда не обнимавшаяся ни с кем, кроме нянечки в приюте, затащила подругу в объятия.

– Мне страшно, – вырвалось из ее груди сдавленным хрипом. Ханна обняла в ответ спустя пару секунд, стала поглаживать девушку по спине:

– Все наладится. Пусть он поглядит.

– А я смогу?

– Сможешь.

Они вышли из палаты Ханны и втроем направились в палату Эммы. Альберт предупредил медсестер, и они впустили их в недавно кондиционированное помещение. Свежо… Эмма и Ханна взобрались на кровать и укрылись одеялом. Шнайдеру ничего не было видно, но все же в общих чертах он представлял, что они делают. Шепард пыталась сосредоточиться на ритуале, но присутствие постороннего сильно мешало ей.

– Расслабься, – прошептала ей на ухо Ханна. – Представь, что его нет. Тебя уже распирает?

– Да, и сильно. Голоса запели, видеть стала четче, все как обычно в эти моменты.

И Эмма постаралась представить, что доктора нет. Ханна принялась глядеть на свою тень, в голове застучал привычный уже ксилофон…