Поли Рекондита – Арка (страница 11)

Сложно отрицать то, что видишь. В арке этот эффект усиливался стократно, пусть Ханна и видела тени. Они были реальнее самой реальности – вот что поражало. Анонимное всегда больше индивидуальности – вот что осмысляла теперь Ханна. Тень никогда не отвечает требованиям ограниченной реальности мысли, она открывается только тем, кто прошел через этап ослепления экстазом и может его описывать. У Ханны же это не получалось, но что-то около того – вполне. Арка словно сама дарила ей умозаключения, но не так щедро, как хотелось бы. От этого возникало ощущение, что это зрелище – не для Ханны. И вот вторая причина, по которой девушка оторвала взгляд от арки. Жизнь в ней была биографией абсолюта.7 Ханна переживала настоящую жизнь, реальность реальностей, открытую дверь, в которую можно заглянуть, только если вытянешься до самого верха. Можно лишь подсматривать в щелочку. Она видела чистое, не превращенное сознанием бытие – поэтому говорить было нечего, даже удивленные междометия не выходили из ее рта. Это знание в арке было абсолютным – вот почему смотреть было так тяжело.

Точка растворилась, скрылась маленьким хлопком. Шум за дверью заставил Ханну спрятаться за одной из колонн. Вошли стражи с колбой. Они несли ее осторожно, шли царственным шагом. Стражи добрались до машины и установили на ней колбу, затем нажали какие-то кнопки. Огромный аппарат загудел, крылья заколыхались, шестерни поползли черепашьим шагом. Ханна наблюдала из-за колонны: серый пепел в колбе стал уменьшаться в количестве, машина стала работать на невероятной скорости. Она словно разошлась из-за пепла. Внутри арки что-то засияло, это было приближение смерти всех, кто пытается что-то узнать. Ханна поняла: тот человек с длинными руками что-то знал, именно поэтому его использовали в качестве топлива. А стражи с болезненной ясностью напоминали ей всех ученых, с которыми она успела столкнуться в жизни. Но было что-то еще… Что же это за опыты?

Стражи один за другим смело шагали в мир за аркой, перед этим поедая пепел. Ханне Розенфельд хотелось точно так же шагнуть в пустоту, но она понимала, что там ее ждет только смерть. «Когда же закончится сеанс?» – опять малодушничала Ханна. – «Как бы это ни было необыкновенно, я все же хочу домой… И можно ли здесь умереть по-настоящему?»

Она бродила по зале, трогала руками все, что заблагорассудится: теперь некого было опасаться. Арка опять манила, Ханна присела напротив и вновь стала вглядываться в мрачное ее содержание. Она увидела лица четырех стражей, они висели в белом пространстве в ряд. В этот момент она поклялась никогда не пытаться познать то, что находится за горизонтом, который не дано постичь никому. Ханна вернулась в комнату со столом и «гробом».

Она легла в свой «гроб» и стала ждать окончания сеанса. Сколько времени прошло?.. С величайшим ужасом девушка вылезла и приковала себя к столу. Она ощутила всем телом своим боль тех, кто корчился здесь под воздействием игл, и принялась молиться. Потом выдохлась, успешно попыталась выбраться. Она шла по коридору, откуда пришли существа, потом нашла пустую комнату, в углу которой стояли урны с пеплом. Ханна съела горсть пепла, решив повторить ритуальное съедение, характерное для этих существ, тем более, что ее уже кормили пеплом перед тем, как она оказывалась в реальности – и очнулась, увидела пред собою очертания знакомой палаты и неожиданно живую, улыбающуюся Эмму.

– Видела арку?

– Видела.

– И как она? Кстати да, это не настоящая арка. А кольца там были? – интересовалась будто бы не поврежденная рассудком от очередного сеанса девушка.

– Эй, я вообще-то тоже здесь, – напомнил о себе доктор Шнайдер.

– Кольца видела, видела странный ритуал… и я не шагнула в арку.

– Расскажите и мне! Давайте пойдем в кабинет… – начал было любопытный Альберт…

– Ведите куда хотите. Я все равно больше не беспокоюсь за Ханну, – по-взрослому сказала Эмма Шепард.

Девушек отвели в кабинет: Альберт боялся проводить измерения, которыми занимался его друг, самостоятельно. Эмма была слегка уставшей, но довольной. А вот Ханне и правда требовалось серьезное восстановление, хотя она тоже была весела и не выглядела больной.

– Так вы говорите, арка? – спрашивал доктор. – А какая она из себя?

– Ханна, опиши.

– Огромная, за ней – большая, сложная машина наподобие аттракциона в парке развлечений, если бы его строили ученые. Какие-то странные люди пытались понять, что за ней, убили ради этого пленника. Растворили в воздухе. Прах отнесли в машину, а потом что-то открыли – и шагнули за горизонт, – рассказывала девушка.

– Вот как… Ты что же, видела арку ранее? – спросил доктор у Эммы. Та задумалась.

– Я всегда знала, что она существует. Ханна, ты же съела пепел, чтобы выбраться?

– Я молилась, – ответила Ханна. – Потом нашла горсть пепла и съела его, как эти существа.

– Значит, мои предположения верны. За этой аркой – Открытость, Иное. Я говорила мистеру Петерсону, что меня создали существа, состоящие из нее. Это они и были. Но зачем им такая Арка, если они могут создать настоящую?..

– Тебе приходили видения в детстве? – внезапно спросил Альберт.

– Да, было дело, – созналась Эмма. – Я многое знаю об их мире, но никак не могу понять, как они себя называют. Как они определяют себя…

«Вот это галлюцинации…» – подумал Альберт. – «Такие интересные и необычные… Но я, увы, ничего не понял».

Джорджия караулила пациентов, играющих в карты. Марк подрался с Фрэнком из-за очередного проигрыша, и их пришлось разнимать и фиксировать. Кристина забралась на кресло, вытянулась во весь свой огромный для ее возраста рост и присматривалась к кривой тени, которая стала еще кривее, когда девушка приблизилась головой к люстре в форме лилии. Оливия сидела на полу в углу, листала «Трое в лодке, не считая собаки» и иногда улыбалась сама себе. Доктор Петерсон поспособствовал тому, чтобы книг в гостиной было много, и самых разных, в том числе авангардная поэзия, известные литературные шедевры и «пэйпербэксы» на любой вкус. Хэнк читал «Имя розы», сидя на диванчике рядом с оставшимися играющими. Играли они тихо, поэтому не отвлекали от чтения. Бриджет выиграла в бридж уже второй раз и гордилась, похлопывая себя по пухлым ляжкам. И вот в такую миролюбивую обстановку возвратились Эмма и Ханна.

– Девочки, будете в карты? – предложила близорукая и с кудрявыми волосами Бриджет, поправив свои толстые очки.

– Я буду. – С охотой Эмма подсела к играющим. Ханна, измотанная, ушла в свою палату.

– Тогда на шестерых. – Бриджет начала тасовать колоду. Рядом с ней сидела Бекки и покачивалась из стороны в сторону. По левую руку от нее горбился Дэвид.

– Этот мужик лучше Петерсона? – спросила Кристина со своего «поста», вытянувшись еще сильнее, прислушиваясь.

– Что значит «лучше?» Ты не совсем понимаешь, о чем спрашиваешь. – ответила ей Эмма. – Он – это он. И все.

– А что он говорил? Он не предлагал вам сигарет?

– Опять о своем! Помолчи уже, ты еще маленькая, чтобы начинать курить, – заметила Эмма. – Он еще глупее, чем Петерсон. Ни на что не годится.

– Почему ты так думаешь? Он разве не врач? – удивилась Бекки.

– Ты думаешь, что врачи умные? – усмехнулась Эмма. – Он пытается нас раскусить. И думает, что у него это получится. Вопросы свои дурацкие задает – ну, достал!

– А почему… – начала было Кристина…

– Заладила: почему да почему! – прошипела Эмма. – Он выведывал у меня подробности моего мира, но я не сказала ему почти ничего, вот так.

Кристина замолчала, и они принялись играть в покер.

Психоаналитик, с одной стороны, понимал, что это всего лишь девичьи игры, всего лишь расколотое сознание и воображение шизофреников, но, с другой стороны, все эти разговоры, не свойственные обычным девушкам их возраста, пугали его. Сначала Альберт понадеялся на мысль, что девушки просто сумасбродят: это, мол, их обычные фантазии, свойственные многим шизофреникам. Фантастический характер рассуждений – то, чего стоит ожидать. Но реалистичность доказательств на приборах поражала. Это же не псевдонаука, а вполне себе осязаемые приборы! Он сидел, невидящим взглядом уставившись в «Smithsonian», и не мог сосредоточиться на статье. Две противоположные мысли разрывали его сознание.

Тяжело было слушать об опыте девушек: он взял бы их в терапию бесплатно, если б мог. Но они принадлежали миру Коула, ему не до терапии своих пациентов. Он ответственен, но слишком суров, относится к ним как к зверькам, которых нужно только изучать, но при этом не работает с ними как психоаналитик, хотя в целом умеет. Альберту было невыносимо грустно от всего, что он видел. Он хотел еще раз попросить Коула бросить опыты и отправить всех пациентов по домам.

***

Доктор Петерсон вернулся в бункер. Он ожидал, что Альберт опростоволосится, и уже ощущал на языке вкус морепродуктов.

– Ну, что, выспался?

– Выспался. А ты наладил общение с девочками? – Хитрый прищур Коула выдавал неуверенность в лучшем друге.

– Вроде бы да, но все равно узнал мало… Куда пойдем? – с грустью в голосе спросил собеседник.

– Давай в недорогое кафе, я не хочу драть с тебя три шкуры: ты все-таки друг.

– И все же, как ты с ними работаешь? – Шнайдер хлебнул кофе. – Эта Ханна еще ничего, контактная, а вторая… Я даже боюсь подходить к ней, если честно. Пара слов – это все, что удалось из нее выдавить. Они озлоблены на тебя, Коул. Я не вижу в твоей работе ничего, кроме насилия. Отпусти их с миром, пусть лежат в обычной клинике, а не здесь. Или лучше вернутся к семьям, у кого они есть.