Поли Рекондита – Арка (страница 7)
– Я б-больше н-не могу…
Внезапно отец мальчика сорвался с места и открыл шкаф, где она спряталась.
– Не убивайте меня! – крикнула Ханна.
Существо собралось с духом, ушло из комнаты куда-то вниз. Ханна умоляюще посмотрела на женщину, но та, похоже, в шоке. Наконец, он вернулся и скормил девушке горсть пепла из урны, которую он принес с собой.
Эмма Шепард упала с кровати, смяла одеяло. Ханна Розенфельд спешно заправила кровать Эммы и попыталась поднять подругу с пола, потом, поняв, что слишком слаба, чтобы поднять девушку, открыла дверь в гостиную и попросила персонал привести подругу в чувства.
– К приборам! Быстрее! – вместо этого прокричал Петерсон.
Эмму понесли в лабораторию, все спешили, словно секундные стрелки на огромных часах, и все в одну сторону.
– Святая Мария и Иосиф! Коул, что с ней? – спросил испуганный гость.
– Ритуал погружения. Они проводят это уже в третий раз, – а я так и не понял его механизма…
– Может быть, ты просто придаешь их играм слишком много значения? – усомнился Альберт.
– Сигналы из глаз! Там… сейчас увидишь.
Они прибежали в лабораторию и подключили Эмму к приборам. Рядом с Ханной стояли Бренда и еще одна медсестра в чепце.
– Все равно введите ее в сон: неизвестно, когда и как она очнется, а я не хотел бы слышать ее крики, – распорядился психиатр.
Эмме дали наркоз, ее безжизненное тельце опутали проводами. Ханна плакала в сторонке. Вычисление началось.
– Эй, девочка… Что вы там делали? Да не бойся меня, – протянул руку Альберт, – я сегодня даже не доктор, а просто гость. Иди сюда.
Ханна попятилась, но полноватая медсестра в кургузой медицинской форме живо поймала ее, обхватив руками. Девушка не желала идти на контакт и смотрела в пол. На заднем фоне лежало тело Шепард с надетым на голову шлемом, ученые выписывали что-то, а Петерсон стоял, как вкопанный, наблюдая за ними, и теребил свою остроконечную козлиную бородку.
– Ты даже дяде Коулу не рассказываешь, чем вы в ванной занимаетесь? – стараясь смягчить тон, пропел Шнайдер.
– Нет, – прохрипела Ханна Розенфельд. – Это тайна.
– Не забывай, что ты в научном центре и под круглосуточным наблюдением, – уже строже добавил Альберт. – Мой друг исследует ваши возможности…
– А нам все равно! – огрызнулась девушка. Альберт махнул рукой и оставил попытки с ней поговорить.
Тем временем получили две буквы: «эпсилон» и «гамма». Также на экран компьютера вывели шестнадцать крестов.
– И что это все значит? – скептически бросил Альберт.
– А вот что, – начал его друг. – Смотри. Каждый раз после их сеансов мы получаем шифры. Если буквы расшифровываются быстро, то кресты так и остались загадкой. Видишь их?
– Вижу.
– Это послание из тех миров, куда они путешествуют. Или это код ситуации, которую они видят… Я должен сам побывать там, чтобы убедиться, что мои предположения имеют место. Только как? Шепард погружает в измененные состояния сознания только вот ее, Розенфельд. – Он указал на Ханну, которая закрыла свое горящее лицо волосами. – Спелись с первого дня. Вечно сидели и читали книжки. Розенфельд ей стихи наизусть зачитывала какие-то, – медсестры говорили.
– А когда они впервые совершили свой ритуал? – с интересом спросил Шнайдер, почесывая ухо.
– Несколько недель назад. Они всегда делали только то, что придавало структурам в их глазах активность… Розенфельд читала свою еврейскую поэзию, а Шепард воровала. Ханна вообще достаточно умная девочка, просто прячет это. А Эмма – вот эта, которая сейчас в шлеме – абсолютно бездарная и агрессивная особа. Тест Айзенка показал всего восемьдесят пять баллов. А у Ханны – сто сорок! Видал, а? – будто бы собственным достижением похвастался психиатр. – Интеллигентная, старается встроиться в общество. А эта сидит одна как сыч и периодически ворует. Дикарка.
– А их родители? Они знают об исследованиях?
– Родителей нет, обе из разных детских домов, – пояснил Коул.
Приборы отключили, тело Эммы перестало дергаться.
– Мистер Петерсон! Смотрите! – вскрикнул один из работников.
Петерсон подошел ближе к экрану, поманив за собой друга. На экране была поликонечная звезда; концов было шестнадцать, они были клиновидными. Коул принялся считать.
– Символов все больше… Каждый раз их количество увеличивается… В первый раз был один, затем шестнадцать крестов, а теперь два единичных и один множественный в шестнадцать концов… Жаль я не математик! – посетовал психиатр. – Девочки не идут на контакт – значит, я не в силах понять, что происходит…
– Может быть, я попробую пообщаться с ними? – осторожно предложил Альберт, поправив очки.
– Тебе они будут доверять еще меньше: вы не знакомы.
– Дай попробовать! – У Альберта зажглись глаза. – Мне кажется, я смогу. Пару-тройку дней побуду в Нью-Йорке, могу вместо тебя последить за бункером. А ты отдохни: ты видел размер синяков под своими глазами? Я беспокоюсь о твоем здоровье!
– Заботливый какой… Ну ладно, полежу дома, а ты попробуй выйти с ними на контакт.
– Предлагаю спор: если я смогу – ты угостишь меня на любую сумму в самом дорогом ресторане города, – потер руки Альберт. – А если я не смогу – я угощаю тебя.
– Давай, по рукам.
На этом и условились. «Самый дорогой ресторан… а я смогу? Зря я согласился на этот дурацкий спор», – подумали оба.
Ханна обнаружила, что вместо тени у нее теперь рисунок зеленых молний. Почему молний и почему зеленых – было неясно. Он отчетливо очерчивал контуры ее тела. Она рассказала об этом Эмме, но та лишь пожала плечами: сама не знала, как могут отразиться путешествия на путешественнице.
– Это всего лишь эксперимент, но он более безопасный, чем то, что творит с нами Петерсон, – убеждала она Ханну. И Ханна пока что верила ей.
***
В бункере все было мучительно белое: стены, тарелки из безопасных материалов, зубы медсестер и их приказы, стриженные ногти, страницы книг, бессилие и боль. Альберт почувствовал накал отчаяния в первый день на рабочем месте своего друга и читая «Smithsonian» и «World Report». Пациенты были временами веселы: мурлыкали про себя песни, играли в настольные игры, чесали свои диковинные глаза, смотрели на свои тени (теперь все знали, что у Ханны особая тень, и постоянно ее разглядывали, в том числе и доктор Петерсон: ему рассказал Альберт, который заметил диковинные зеленые структуры на стене), грызли кукурузу в обед и фантазировали, а также прислушивались к полу и потолку, чесали глаза и уши. Шнайдер сидел в гостиной и наблюдал за ними. Эмма Шепард опять лежала в палате, скрючившись и суча ногами под одеялом, Ханна скромно сидела в углу и читала Целана, большеротый Марк все же обыграл Хэнка и болтался по гостиной с довольным видом, приставая ко всем, а потом вырвал из рук Ханны книгу и показательно выбросил ее в пустую плетеную урну. Ханна злобно отбросила длинные тусклые волосы и дала парню сочную затрещину, тот, потирая щеку, вернул ей книгу и решил почитать что-нибудь самостоятельно. Медсестры даже не успели их разнять – настолько быстро завершилась стычка. Но и в этом забавном инциденте сквозила безысходность: молодые девушки и юноши превратились в малышей, вернулись словно на годы и годы назад, чтобы по-детски играть во взрослые игры, разговаривать о ерунде, а потом их подключали к считывателям сигналов.
Альберту показали рентгены и кусок вещества из глаза пациента по имени Джимми Уоррингтон. Оно было голубоватым, похожим по структуре на слоеный пирог, плотным, но вместе с тем свет вещества был мягким, обволакивающим, тающим, словно пломбир. Никакой прогресс не был сравним с этим теплым сиянием, оно словно давало
– Эй, привет, – поздоровался Шнайдер с Ханной, которая снова принялась за Целана. – Что читаешь?
Девушка показала ему книгу, когда тот подсел к ней, прямо на пол.
– Стихи? Не знаю такого поэта. Как бы ты охарактеризовала его основной посыл?
Ханна задумалась, обняла колени.
– Мир больше, чем мы можем сказать о нем. Он слишком чистый, а наши представления – это как карандаш, которым уборщица зачеркивает дни, когда она убралась в туалете. Я наблюдаю за ней, она делает все автоматически. Между тем в мире много света, он пугает тех, кто знает его тайну.
– Это правда интересно, Ханна.
– Я тебе не верю.
– А Эмме веришь?
– Верю. Ей одной.
– Она огорчает тебя, я вижу. Ты плачешь, шмыгаешь носом, закрываешься своими волосами от мира. Зачем вы бежите от мира? Нехорошо для юных леди. А игровые автоматы? Бабл-гам? Кинофильмы? Дисней-ворлд? Мальчики?