Поли Рекондита – Арка (страница 4)

После обеда подопытных повели в лабораторию и опять обвесили датчиками, что, впрочем, было каждодневной рутиной, так что никто не возражал. Эмма и Ханна остались в гостиной.

– Как думаешь, почему нас не отправили на процедуры? – поправила Ханна упавшую на лицо челку.

Эмма из далеких миров услышала тихий голосок Ханны. Но ответа у нее не было, так что девушка предпочла промолчать. Медсестра на посту жевала жвачку и глядела прямиком на пациенток.

Шла уже пятнадцатая минута их совместного молчания: на стене висели часы, по которым это можно было проверить. Что-то зарождалось в душе Шепард, но что – она не могла внятно пояснить.

– Ты бы хотела побывать в другой галактике?

Это уже Эмма нарушила тишину. Ханна задумалась.

– Хотела бы. Но что бы я там нашла? Космос – страшное место. А вдруг меня бы там убили? Приняли за соглядатая – и чик по горлу!

– Космический шпионаж? – Эмма улыбнулась.

– И ответ на вопрос о вселенной, – хихикнула Розенфельд. – Хочешь я тебе Целана почитаю?

Томик лежал на своем месте, Ханна достала его и раскрыла.

Кольцо – что для натягивания лука –

было послано вдогонку за стайкой слов,

рванувшихся за пределы мира

со скворцами,

Стреловидная, когда свищешь-навстречу-мне

я знаю, откуда ты,

я забываю, откуда.

– Что это значит? – спросила Эмма. – Все его стихи какие-то непонятные.

– Их надо не понимать, а чувствовать, как и любые стихи, – ответила Ханна. – Я вот, например, чувствую, что натянута до предела, так, что память отшибает. Есть что-то большее, чем ты или я. И мы должны быть готовы ко встрече с этим. Выстоять перед ним.

– Это же тот мир, который ты видела! Целан будто сам там побывал!

– А если мир этот убьет нас?

– Не убьет.

– Тогда зачем готовиться?

– Он может поглотить тебя. Ты – стрела, а он – язык. Это эротика.

– Я тебя не очень понимаю…

– Давай еще одно.

Это больше не

та

постепенно с тобой

часу на дно уходившая

тяжесть. Это другая.

Это вес, приносящий назад пустоту,

спут-

ницу твою.

Он, как ты, безымянен. Быть может,

вы оба одно. Быть может,

и ты однажды меня назовешь

вот так.

– А это о чем? – спросила Эмма.

– Ты и мир – одно и то же. И у этого целого нет имени, мы с миром – это не выразить. И это тяжело.

– Я поняла: существа, которых ты видела, это знают с рождения: они уже рождаются или взрослыми, или детьми на выбор ангелов. Целан и тут чувствует: когда рождается существо – оно уже ощущает целостность с миром, и оттого так хочет уже умереть. Они хотят умереть, понимаешь?

Ханна и Эмма задумались.

Медсестра что-то записывала в свой блокнот. Медсестра, стоявшая, словно прокурор за трибуной – это ножницы, разрезающие любую сумасбродную теорию. А Эмме нужно было снова провести ритуал на своей кровати.

– Нужно снова туда, где мы были, – шепнула Эмма Шепард Ханне Розенфельд на ухо. – Я тебе еще многое покажу.

– Опять кого-нибудь уничтожишь? – злобно ответила ей Ханна. – Мне было его так жаль…

– Нет.

– А они случайно не бессмертны? Но ты же говорила, что они хотят умереть!

– Они иначе понимают смерть. Давай покажу.

– Но как пройти мимо Джорджии?

Девушки поняли, что это будет проблемой. Она же не уходит, следит за каждым их шагом! Чертов врач науськал! Они как на ладони, а остальных еще нескоро приведут. Надо было придумать план.

– Она одна. Она немая. Мы можем пойти к тебе в палату и там… Давай рисовать план!

– Зачем рисовать? Что она нам сделает? Ну, пойдем. Хотя… лучше завтра: я как-то устала…

На следующий день было купание, и девушки попросились мыться последними. Мылись они в одиночестве, что было неплохо. Сестра-вампир лишь стояла за дверью и слушала. Эмма была первой. Им разрешали носить с собой дорогие сердцу вещи (если они, конечно, не были кулонами, к примеру). Им разрешали также сидеть в чужих палатах.

После ванной девушки, как в прошлый раз, сели друг напротив друга на кровати Эммы, накрылись одеялом и взялись за руки.

«Эпсилон».

Ханна оказалась в какой-то темной комнате с низким потолком. Она упала на колени и стала ощупывать землю, земля оказалась цельным камнем, покрытым вековым слоем пыли. Руки заскользили вверх, по стене, стена была пологой. Средневековая келья? Темно – хоть глаз выколи. Девушка поползла вдоль стены, кашляя от затхлого воздуха, и неожиданно наткнулась на отверстие в стене. Она попыталась заглянуть внутрь – и обнаружила далеко внизу не менее затхлую комнату с длинным столом, на котором что-то лежит. Пролезть не выходило, Ханна Розенфельд скребла пол ногтями – но неизменно ей оставалось лишь смотреть. Внезапно лежащее на столе тело – а это, вне всяких сомнений, было оно! – начало шевелиться, только гротескно, словно кукла-марионетка; оно дергало конечностями, раздавался неприятный хруст. Девушка стала пятиться в ужасе – и крик ее отозвался гулким эхом: она провалилась в большую черную дыру неподалеку.

Ханна летела вниз и в сторону, визжа, словно на карусели; затем ее отбросило влево – и она заскользила, словно по горке. Поверхность тоннеля, по которому она летела, была гладкой, каменной, но угольно-черный камень словно был не с планеты Земля, без единой шероховатости. Идеальный.

Полет закончился в той самой комнате, куда смотрела Ханна сквозь отверстие в стене. Она приземлилась с потолка на деревянный пол. Комната оказалась светлее, чем келья, однако пыли здесь тоже было немерено, вся одежда оказалась испачкана. Девушка все же постаралась встать на ноги, поняв, что опасности в помещении нет. Может, ей только почудилось, что тело двигалось?

Она подошла к столу. Перед ней был труп, похожий на женский, ссохшийся, словно урюк, покоящийся в изломанной позе, в локти и колени были воткнуты огромные иглы. Однако запаха не было, тело было словно мумифицировано. Выхода из комнаты Ханна не видела. Мертвая женщина пугала все сильнее.

Внезапно в полной тишине раздался хриплый шепот. А потом хрюканье. Ханна прижалась к стене, закрыв руками лицо. Послышался треск сухой кости. Ханна взвизгнула и попятилась кругом, чтобы обойти стол и поискать выход, но потом услышала слова на непонятном языке и в ужасе упала наземь, закрыв голову руками. Стены стали желтеть. Женщина на столе пробормотала что-то и замолчала.

Прошло некоторое время. Ханна решила понемногу начать подниматься, ее руки от страха стали слабыми и еле держали тело. Внутри проснулось отвержение, повлекшее за собой смелость, и Ханна все же встала во весь рост.

– Это не реально, это не реально, – бормотала она.

В эту же секунду мертвая захрустела снова, ее кости изгибались под невероятными углами в полной тишине, и наконец она превратилась в некую костную спираль. Ханна плакала от ужаса и молила Эмму вытащить ее отсюда, но старалась не закрывать глаза.

Стол начал плавиться. И тут откуда-то возникло существо, напоминающее ангела, но жуткое: глазные яблоки плавали в пустоте его головы. Оно поправило корону и принялось втыкать в локти и колени мертвой женщины огромные иглы. Женщина будто бы стала выпрямляться и оживать, и, наконец, стала живой, правда, часть ее грудной клетки занимали зеленоватые кристаллы. Ангел достал Скрижали и прочел их на непонятном языке. Женщина встала и тут же испарилась. И ангел пропал.

Нащупав за собой очертания двери, девушка с великим счастьем спасения толкнула ее и пустилась наутек. Она бежала по зеленым коридорам больницы. Больница была старая, повсюду витал тяжелый запах хлорки и лекарств. Коридор был будто бесконечным, в палатах кричали какие-то люди. «О, боже, о, боже, помоги мне!» – молилась Ханна. Ей казалось, что она попала в самый жуткий кошмар наяву.