Пола Маклейн – Облетая солнце (страница 68)

Переживет ли Джервис операцию? Переживет ли он вообще первую ночь в жизни? Захочет ли какой-то неведомый бог наказать меня, забрав его, или все, что происходит с нами на земле, случается просто по слепому стечению обстоятельств, без всякого плана или причины? Я никогда не была религиозной и не знала ни одной молитвы. Я не знала, как противостоять злодейке-судьбе. Так что все, что мне оставалось, — это шептать себе под старую африканскую песню, собрав все мужество, которое еще осталось, и лелеять жалкую надежду. «Кали кома симба сиси… аскари йоти ни удари». «Разъяренные, как львы, все воины полны отваги».

Глава 53

К всеобщему удивлению, Джервис пережил первые самые опасные дни после рождения. Врачи пристроили что-то вроде мешка к его животику и кормили его через нос, используя тоненькие трубочки. Он набрал унцию веса, но затем потерял две. Его поразила желтуха, и они положили его под яркие лампы. Нас почти не допускали к нему, чтобы избежать опасности заражения. Так что я видела сына только два раза, пока выздоравливала, и оба раза, взглянув на него, чувствовала боль в сердце. Он был такой беззащитный и уязвимый — точно птичка с подстреленным крылом.

За день до операции Мэнсфилд пришел ко мне в палату — он выглядел бледным и подавленным.

— Я знаю, рано еще говорить об этом, но если все пройдет хорошо, я хочу, чтобы Джервис поехал долечиваться в Свифтсден. Мама обеспечит ему весь необходимый уход.

— Конечно. Если врачи позволят.

Что касается меня, я ненавидела Свифтсден, но в первую очередь надо было думать о Джервисе.

— А что ты будешь делать? — неожиданно спросил он. — Когда выпишешься из госпиталя.

— А что ты имеешь в виду? Я буду там, где Джервис, это очевидно.

— Я полагаю, ты бы хотела отправиться домой.

— Ну, когда-нибудь, да. Когда мы сможем поехать все вместе. А о чем это ты, Мэнсфилд?

Он повернулся, отошел к окну. Некоторое время молча расхаживал перед ним, меряя шагами темный дощатый пол. Погода по-прежнему стояла ужасная, стекла все так же были подернуты болотного цвета льдом, и пробивавшийся свет придавал липу Мэнсфилда сероватый могильный оттенок. Теперь, после приезда в Англию, я словно взглянула на него другими глазами. Не то чтобы он стал как-то более блеклым и трусливым — это тоже, конечно. Но мне показалось, он вдруг провалился назад в детство, снова превратившись в немощного подростка, который большую часть времени проводил в постели и учил наизусть названия цветов на латыни.

— Я не уверен, что вернусь в Кению, — произнес он. — Становится все более ясно, насколько мы… насколько мы разные. Это была большая глупость с моей стороны…

— Глупость жениться на мне? Почему ты говоришь об этом сейчас? Мы вместе построили нашу жизнь. Ты хочешь все это разрушить? Все бросить?

— Мне нужен был новый шанс в жизни, и я получил его. Но сейчас я думаю, я всего лишь играл роль. Или… ты играла роль.

Комната пошатнулась у меня перед глазами.

— Я не понимаю. Наша ферма — это вся моя жизнь. Теперь у нас есть Джервис. Он связывает нас обоих.

— Я знаю это, — сказал он устало. Потом он пошел поговорить с врачами. Но все, что мы сказали друг другу, и все, что не сказали, так и повисло в комнате, точно холодный, ядовитый туман.

Признаться, я не понимала, в чем дело. Да, конечно, мы с Мэнсфилдом порой резко не сходились во мнениях и про нас не скажешь, что мы были идеальной парой. Но мы стремились к одним и тем же целям, мы были друзьями, соратниками. Однако очевидно, что вся любовь растаяла так же быстро, как снег под весенним солнцем. Здесь, в Англии, стояла совсем другая погода — в широком смысле слова.

Пока я переживала разговор с Мэнсфилдом, в коридоре послышались шаги. Я подумала, что это Мэнсфилд вернулся, чтобы сообщить мне новости, которые узнал у врача. Но это был не он. В палату вошел принц Гарри.

— Вы же должны быть сейчас на сафари, — спросила я удивленно. Он выглядел отлично. Прекрасный серый костюм сидел на нем как влитой. В госпитале на Джеральд-роуд он выглядел точно инопланетянин.

— Всю программу пришлось свернуть. Я полагаю, вы были слишком заняты в эти месяцы, так что не знаете, что мой отец серьезно заболел — воспаление легких. Речь шла о жизни и смерти. Но он поправился. Я даже не знал, что вы ожидаете ребенка, а потом прочел о вас в «Таймс». У некой Берил Маркхэм на Джеральд-роуд родился сын. Вы скрытная, однако.

— Мне не хотелось, чтобы все знали. А теперь вот ребенок… нуждается в операции.

Мои губы задрожали, скулы на лице напряглись… Не хватало только еще разрыдаться перед высочайшей особой. Интересно, об этом тоже напишут в «Таймс»?

— Простите. Я слышал. Могу ли я чем-то помочь?

— Если вы искренне хотите помочь, пожалуйста, сделайте так, чтобы его оперировал самый лучший хирург. Вы должны знать, кто здесь знает свое дело лучше прочих, кому можно доверять. Он все еще очень маленький. Вы его видели?

Гарри отрицательно качнул головой. В этот момент вошли две медсестры и встали в стороне, делая вид, что разбирают белье. Наверняка они услышали, что приехал принц, и прибежали, чтобы посмотреть поближе.

— Я сочту за счастье найти хорошего врача, — ответил он, не обращая на них никакого внимания. — И, пожалуйста, без всяких сомнений звоните мне, если потребуется какая-либо помощь.

— Благодарю вас. Я так волнуюсь.

— Конечно. Я понимаю вас.

Он взял мою руку и слегка сжал ее. Затем наклонился и прикоснулся губами к запястью. Это был совершенно безобидный жест, выражавший участие и сочувствие, но обе медсестры обернулись и раскрыли рты. Их квадратные шапочки наклонились вперед, напоминая распустившиеся бутоны цветов или трубу громкоговорителя.

Глава 54

Несмотря на физическую слабость. Джервис явно обладал сердцем юного морана. В середине марта он пережил первую операцию, которая в некоторой степени исправила его недостатки. Врачи сделали отверстие в задней части тела, где была сплошная кожа. В следующем месяце, взяв материал из его толстой кишки, ему сотворили прямую кишку, а затем с третьего захода соединили все воедино — точно точки в детской головоломке. Всякий раз мы не знали наверняка, перенесет ли он наркоз. Кроме того, все время сохранялся риск получить заражение крови, кровоизлияние или болевой шок. После всех процедур врачи не разрешили сразу забрать Джервиса в Свифтсден. Он оставался в госпитале, а мы с Мэнсфилдом жили в отеле «Гросвенор», хотя и в разных номерах. Мы больше не обсуждали дальнейшую судьбу нашего брака. Мы вообще почти не разговаривали друг с другом.

Однажды в отель навестить меня приехала Джинджер Беркбирк. Они с Беном приехали в Лондон, так как ей необходимо было вырезать доброкачественную опухоль в некой интимной части тела, которую она считала неделикатным называть вслух.

— Весь город только и говорит о вас двоих, — сообщила она мне. — Из уст в уста передают, что ты поселилась в отеле «Гросвенор», так как он находится через дорогу от Букингемского дворца, и принц приходит к тебе в номер по подземному ходу.

— Но это же абсурд. Мы всего лишь хорошие друзья. Он был очень добр ко мне.

— Даже если и так, подумай над этим. Это все очень серьезно. Прости, что я упоминаю об этом, но твоя репутация и без того не безупречна. Колонки светских сплетен во всем видят только самые простые решения.

— Ну и пусть. Меня все это ни капли не волнует.

— Но у тебя что-то есть с Гарри?

— Да кому какое дело, есть у меня с ним что-то или нет?! — Я нервно заходила по мягкому ковру — зеленые и красные узоры мелькали перед глазами, напоминая о рождественской елке и об аукционном доме Сотбис, вместе взятых. О боже, как же я устала! Глаза Джинджер расширились. Наклонившись с дивана, где сидела, она спросила меня:

— И ты не собираешься дать опровержение?

— Нет, ты меня не понимаешь и не слышишь! Я пытаюсь объяснить тебе, что это не имеет значения. Даже если я стану отрицать, никто мне не поверит.

— Да тебя просто сметут, Берил! — воскликнула она. — Все рухнет. Ты об этом подумала?

Я закрыла глаза, потом снова открыла и взглянула на нее.

— Если честно, я даже не знаю, буду ли я жалеть, если моя жизнь снова вернется в исходную точку и я останусь одна.

— Но я пытаюсь помочь тебе, ты же знаешь. Я желаю тебе добра.

— Поверишь или нет, но и я желаю того же.

В этот момент в дверь постучали, и через мгновение на пороге появился принц Гарри. Как обычно безупречно причесанный, благоухающий дорогим одеколоном, отдающим сосновым ароматом, в идеально отглаженном костюме.

— Здравствуйте, — произнес он. — А что здесь происходит? Как сегодня чувствует себя Джервис?

— Судя по отчету, ему лучше.

— Это отличная новость. Правда, отличная.

Он быстро прошел по комнате, пожал мне руку и, наклонившись, поцеловал в лоб. Джинджер смотрела на нас во все глаза, а щеки у нее стали ярко-малиновые.

В конце концов в начале мая врачи разрешили перевезти Джервиса в Свифтден. Прекрасно понимая, что мне предстоит выдержать нешуточную схватку, я полагала, что надо вернуться в Кению и воспитывать его там.

— Он не выдержит такое путешествие, — просто объяснил мне Мэнфилд, сидя в огромной и очень холодной библиотеке его брата Чарльза на Коннот-сквер.

— Сейчас — да. Но в следующем году, например?

— Я не поеду назад. При нынешнем положении дел. И Джервису здесь будет намного лучше.