Пола Маклейн – Облетая солнце (страница 69)

— Как ты можешь с корнем вырвать все, что связывало нас, даже не попытавшись что-то изменить?

— Ты можешь делать все, что тебе захочется, — ответил он холодно. — Я сейчас занят только Джервисом. У него будут заботливые няни, кормилицы, лучшие хирурги, если потребуется. Он никогда не станет здоровым полноценным ребенком, ты же слышала, что сказал доктор.

— Вот именно, я слышала. Я очень внимательно слушала все, что говорили врачи. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — А они говорили, что недуг, поразивший Джервиса, может случиться с каждым. И мои поездки верхом здесь вовсе ни при чем.

Я видела, как его нижняя челюсть задрожала, он отвел взгляд.

— Но сейчас это уже не имеет никакого значения, верно?

— Нет. Я думаю, не имеет.

Не одну неделю я промучилась, упрекая себя, что своими действиями причинила Джервису вред. Однако пришла к выводу, что бессмысленно рвать волосы и винить себя. Его будущее могут обеспечить только деньги и солидное положение семьи. Мать Мэнсфилда никогда не была в восторге от меня. Она, конечно, постарается отстранить меня от воспитания сына. Мэнсфилд же ожесточился и отдалился от меня. Он возвел стену между нами, и Джервис оказался по другую сторону.

— Но он же и мой сын тоже, — настаивала я. — Как это может быть, что я не имею никаких прав, не имею права голоса?

Он только пожал плечами, поджав губы.

— Ты сама все это устроила. Теперь на всех углах только и говорят, что это ребенок герцога.

— Но это же нелепость. Я забеременела в июне. Гарри же приехал в Кению только в октябре, когда уже прошло несколько месяцев.

— Гарри? Дэвид? Какая разница? В сплетнях фигурируют оба брата. Правда, Берил, неужели тебе не достаточно одного принца? Тебе обязательно надо окрутить обоих?

Я готова была ударить его по лицу, но меня охватили такие ярость и возмущение, что даже не было сил пошевелиться.

— Это отвратительные слухи.

— Тогда попробуй опровергни их.

— Я не буду этого делать. Особенно ради тебя! Да и какая разница, что думают вокруг? К черту их всех.

Мы продолжали препираться в том же духе, тогда как слуги, без сомнения, подслушивали под дверью, готовые довести содержание наших споров до сведения «Татлер». Мэнсфилд пытался чуть не силой заставить меня сделать заявление для «Таймс», разъяснив ситуацию. Его матушка настаивала на этом, опасаясь скандала.

— Подумай хотя бы о ее репутации, — наседал Мэнсфилд. — Добропорядочное имя здесь значит все.

— Меня тошнит от этой добропорядочности, — резко ответила я. — Я хочу вернуться домой.

— Не вынуждай меня на крайние меры, Берил, — предупредил он. — Я могу очистить свое имя, подав на развод с тобой, и сделать герцога одним из фигурантов процесса. Ты потеряешь всяческую финансовую помощь с моей стороны. Ты окончательно потеряешь Джервиса.

— Скажи-ка честно, ты заранее решил, что отберешь у меня сына, вне зависимости от того, как будут обстоять дела?

Он как-то невыразительно посмотрел на меня. Чайные принадлежности позвякивали на подносе за дверью слуги наслаждались моментом. Я уже почти готова была разрыдаться. Я чувствовала звенящую пустоту внутри — мне казалось, я все это уже переживала раньше, не один раз, только облекалось оно в иные слова. Но меня обвиняли все в тех же ужасных преступлениях — в том, что я родилась женщиной и позволила себе думать, будто я могу быть свободной. Но сейчас на кону стояла не только моя собственная судьба.

— Подавай в суд, преследуй меня, если считаешь нужным, — ответила я наконец. — Делай что хочешь. Мне все равно.

О том, что произошло дальше, еще будут шептаться не один десяток лет, передавая из уст в уста повествования, приукрашенные подробностями, словно в детской игре в телефониста, когда самое банальное сообщение вдруг изменяется до неузнаваемости, обрастая несуразными деталями. Некоторые рассказывали, будто Маркхэм в ярости ворвался во дворец, держа в руках кипу любовных писем герцога. Другие настаивали, что это был не Мэнсфилд, а его матушка. Она выклянчила аудиенцию на королевской трибуне во время скачек на ипподроме Аскот. Адвокаты королевы Мэри были разбужены рано утром. Не исключено, что в деле принимал участие даже сам сэр Улик Александр, казначей и финансовый секретарь его величества. Пожилая леди была в ярости, она просто вышла из себя и позволила себе угрожать. Никто не посмел бы, конечно, упомянуть принца крови в прошении, о разводе. Поэтому она была готова заплатить, лишь бы быть уверенной, что ничего подобного больше не повторится. Десять тысяч фунтов, тридцать тысяч, пятьдесят в качестве вложения на мой счет, чтобы я могла существовать на проценты с капитала всю оставшуюся жизнь. Только бы я убралась ко всем чертям подальше.

Слухи, пересуды множатся сами по себе, их не надо даже подстегивать. Меня уже не удивляло, как быстро они распространились. Но что бы ни говорили, на меня это не производило никакого впечатления. Я была вымотана до предела. Джервис уехал в Свифтсден. Впрочем, я даже не сомневалась, что именно туда он и отправится. Он поправлялся и нежно лепетал в очаровательной колыбельке, наслаждаясь звуком собственного голоса. Возможно, он когда-нибудь вспомнит, как я стояла, наклонившись к нему, и гладила мягкие складки кожи на шейке под подбородком. Я очень надеялась, что так и будет. У него были глаза Мэнсфилда, и пока я не замечала в нем ничего, что напоминало бы обо мне. Ничего, кроме того, как он отчаянно боролся, чтобы остаться на этой земле.

Пройдут годы, и я не один раз еще приеду в Свифтсден, чтобы навестить его. Матушка Мэнсфилда и бесчисленные няньки будут неусыпно следить за мной, не на мгновение не оставляя наедине с сыном, словно напуганные тем, что я могу украсть его и увезти в Африку. Да, конечно, я не раз думала о том, как это сделать. Мне очень хотелось, чтобы Джервис увидел все, что видела я, — высокую траву в саванне, переливающуюся золотистыми бликами, точно львиная шкура. Сверкающие на солнце снежные вершины Килиманджаро. И лучше бы узнал меня, конечно. Но вместо этого я неустанно рассказывала ему истории о Нджоро — о Киби и Буллере, о Ви Мак-Грегоре. О ночной охоте на леопарда и на слона. О бескрайнем безоблачном небе. Уезжая, я всегда говорила одно и то же: «Когда-нибудь мы туда поедем. Я обязательно все покажу тебе».

Глава 55

Я оставалась в Англии до конца 1929 года. В это время я частенько наведывалась в аэроклуб, располагавшийся на Пикадилли. Задрав голову, я подолгу наблюдала, как самолеты выписывают узоры в небе над Шелбич — точно ткут серебряной нитью по ясному голубому полю. Там в один из погожих октябрьских дней я неожиданно встретила Дениса. Он вышел из ангара и шел по террасе, где располагалось кафе, — прямо на меня. В кожаной летной куртке, облегающей тело. На шее — белый шерстяной шарф, какие носили авиаторы. В какой-то момент я не поверила собственным глазам — словно я видела его во сне. Мгновение мы смотрели друг на друга, а затем бросились навстречу, не чувствуя никакого смущения или неудобства, — словно два человека, которые встретились после долгой томительной разлуки.

— О боже, как это здорово — встретить тебя!

Я схватила его руку и не отпускала.

— Как ты поживаешь? Чем занимаешься?

— Набираю летные часы. Благодаря сафари я наконец-то освободился от долгов и купил самолет, о котором мечтал. Это новый переоснащенный «Джипси мос». Я обязательно привезу ее в Момбасу, если мы продержимся хотя бы полгода. — Он явно имел в виду себя и машину. Я была удивлена, что после истории с Майей он так смело рассуждает, но что скажешь — это Денис!

— Да, это очень красивые аппараты.

Я подняла голову вверх — элегантный «де хэвилэнд» словно выписывал па над нами.

— Они напоминают мне грациозных танцовщиц, — призналась я.

— Я слышал, тебе пришлось нелегко, тебя едва не растерзали.

— Тебе никогда не нравился Мэнсфилд, верно? — решилась спросить я. — Ты всегда вел себя как-то отстраненно, когда мы встречались.

— Я хотел, чтобы ты была счастлива. Я всегда желал этого. Но я удивился, что ты вышла за него замуж. Если честно, я всегда считал, что в тебе слишком силен дух свободы, чтобы связывать себя какими бы то ни было узами. В этом мы похожи.

— Да, возможно, поэтому все пошло не так с самого начала. Кто знает? Но сейчас моя жизнь и вовсе — вверх дном. Я не знаю, что будет с моей фермой и лошадьми, и вообще за что хвататься…

— Тебе надо научиться летать.

— Мне? — переспросила я. — А там, наверху — там чувствуешь себя так же свободно, как это кажется снизу?

— Даже больше.

— Звучит заманчиво, — призналась я. — Во всяком случае, для меня.

В течение последующих недель до самого моего отъезда домой мы каждый день встречались с Денисом на аэродроме — в любую погоду. Дождь ли, солнце — все равно. Меня тянуло к нему, как и прежде, я испытывала жгучее желание обнять его, поцеловать, прижаться к его груди. Но мне казалось неправильным потворствовать своей прихоти, когда мой сын отчаянно боролся за жизнь, а обломки брака еще дымились после крушения. Однако Денис был моим другом, и я нуждалась в его участии. Мы обедали, и он рассказывал мне все, что знал о самолетах, об авиации. Я старалась вникнуть в каждую деталь, радуясь, что мне есть на что отвлечься, о чем подумать, кроме моих горестей.