Пола Маклейн – Облетая солнце (страница 50)

— Все в порядке, — ответила я. — Я просто немного устала.

Она затянулась и выдохнула облачко дыма, не отрывая взгляда от меня.

— Я не хотела бы быть блондинкой, — заметила она. — Но вам это идет.

— Это просто такой волос, очень жесткий. — Я приподняла прядь волос и снова опустила ее. Они не укладываются, что бы я ни делала.

— Как бы то ни было, но это производит впечатление. — Она снова затянулась сигаретой и снова выдохнула кружочки дыма. — Глаза у вас тоже хорошие, точно кусочки голубого стекла.

— Мне тоже следует разобрать ваши черты? — спросила я с плохо скрытым недовольством.

— Дорогая, я хвалю вас! Вам же наверняка нравится, когда вас разглядывают мужчины.

— Нет. Если это не тот человек, который мне приятен.

— Скажите пожалуйста, — произнесла она с усмешкой. — Я же, наоборот, стосковалась по комплиментам.

— Может быть, вам стоит больше выезжать в город.

Она снова рассмеялась, словно хотела сказать: «Да ты отменная сучка!» А потом спросила:

— В кого вы сейчас влюблены?

— Ни в кого, — ответила я.

— Правда? А я думала, что, возможно, это Финч-Хаттон.

Она приподняла брови и сделала паузу, ожидая моей реакции. Но я бы скорее провалилась сквозь землю, чем позволила ей что-нибудь заметить.

— Вам не кажется, что Карен предъявляет к нему повышенные требования? — спросила она дальше. — Бедная Тана, как она вздыхает, когда он уезжает.

— Я даже не имела представления, что вы знакомы, — ответила я, чувствуя желание защитить Карен.

— Ну конечно, мы знакомы. Я восхищаюсь ей. И все-таки я думаю, что она не та особа, которая способна удержать Дениса. В ней нет ничего естественного, природного, дикого.

— Только дикость и необузданность вряд ли привлекут кого-нибудь. — ответила я. Однако не могла не удивиться, что Айдина так тонко разобралась в Карен. В ней действительно было много интересного, но вот связи с природой точно не было. — У них много общих тем, чтобы поговорить.

— Вы так думаете? — Она пожала плечами. — Что касается меня, я думаю, что ему очень идет роль холостяка. Зачем выбирать одну, когда можно иметь дюжину?

— Возможно, он и имеет дюжину. — Меня вдруг бросило в жар и запершило в горле. Мне давно не приходилось долго разговаривать о Денисе, да еще с малознакомой особой. — Но взаимность в этом случае невозможна, верно?

— Почему нет? У женщин тоже может быть много любовников. Пока они достаточно умны, чтобы не заикаться об этом.

— Однако никогда не получается скрыть. Все равно все как-то узнается.

— Вы просто неправильно вели себя, — произнесла она веско и резко поднялась из воды. Капли блестели на ее белоснежно-розовой коже. Ее великолепное тело казалось вылепленным из алебастра произведением искусства. Что-то вроде драгоценного блюда или тарелки. Она даже не удосужилась протянуть руку за полотенцем, просто стояла и смотрела на меня, давая мне возможность любоваться ее наготой. Она понимала, что я чувствую себя смущенной, и забавлялась этим. Я почувствовала, как во мне поднимается волна раздражения — против нее, против образа жизни, который она вела. Если даже она и была образцом всей этой блестящей пустоты и правил хорошего тона, меня это не интересовало.

— Возможно, мне просто не хотелось все делать правильно. — ответила я.

Ее глаза сузились, но в них не отразилось ни искорки смеха.

— Я вам не верю, дорогая, — произнесла она. — Все всегда хотят большего. Иначе почему вы оказались здесь?

Обед накрыли на длинном низком столе у камина. На возвышенности всегда было прохладно ночью. Но в данном случае огонь, скорее всего, развели для украшения. Розоватые блики освещали комнату. Они придавали золотистую прозрачность лицу Айдины, которая сидела на дальнем конце стола. Огромный камин, точно львиный зев, раскрывался за ее спиной и подсвечивал волосы. А на деревянной панели над ее головой красовались огромные рога буйвола. Что-то в облике Айдины неуловимо напоминало мне хищную птицу — возможно, сокола. Она была убеждена, что все вокруг такие же, как она, — постоянно голодные, ненасытные, стремящиеся к своей цели. И при этом все равно, кому ее прихоти принесут боль, кого заденут. Мне было совершенно непонятно, почему Фрэнк предпочитал проводить время с этой публикой. Мне они казались скучными инфантильными особами, забавляющимися со взрослыми игрушками — секс, наркотики, разнообразные коктейли. И люди тоже для них были игрушками. Айдина позвала меня в свою ванную, чтобы стукнуть мне по носу, точно я мышь, и посмотреть, что со мной произойдет — убегу я или оцепенею от ужаса. Теперь она начала другую игру — впрочем, ту же самую, но в ином обличье. Это была словесная игра. Задача состояла в том, чтобы по очереди продолжить историю, сочинив свою строчку. Что-то наподобие исповеди. Айдина начала первой.

— Когда-то давным-давно, когда Кения еще не стала Кенией, я еще не встретила моего льва и не знала, как поразительно меня изменит эта встреча.

— Ты очень добра ко мне, — произнес Джосс, улыбнувшись. В бликах огня в камине мне его улыбка показалась зловещей.

— Когда-то давным-давно, до того, как Кения стала Кенией, я купался с Таллулой Бэнкхэд в ванной, наполненной шампанским.

— И как, не щекотно было? — насмешливо поинтересовался Чарльз.

Айдина и глазом не моргнула.

— О, это было великолепно, — промурлыкал Джосс и сообщил: — А теперь ваша очередь, Берил.

— Мне кажется, я выпила лишнего. — Я попыталась избежать участия в игре.

— О, это полная чушь! — воскликнул Джосс. — Вы трезвы как стеклышко. Пожалуйста, играйте.

— Может быть, лучше в карты? — уклончиво ответила я. — Я не понимаю правил этой игры.

— Все, что вам необходимо, это сказать что-нибудь из вашего прошлого.

Игра казалась безобидной, слегка детской, — но только на первый взгляд. Смысл состоял в том, удастся ли загнанную в угол мышку заставить говорить, вывернуть наружу нутро. Мне же совсем не хотелось рассказывать этим людям ничего из моего прошлого. Особенно из недавнего, которым я очень дорожила. В конце концов я сказала:

— Давным-давно, когда Кения еще не была Кенией, я подсунула дохлую черную мамбу в постель моей учительницы.

— О, я знал, что в прошлом у вас случались неприглядные поступки! — воскликнул Джосс.

— Надеюсь, вы не сердитесь, — добавилась Айдина. — Напоминайте мне об этом.

— А Фрэнку вы не подкладывали мамбу? Покажите нам, как это. — Чарльз захихикал, точно недоразвитый ученик в классе. И все поддержали его, рассмеявшись. Игра продолжалась, но мне казалось, что я смогу дальше принимать в ней участие и вообще переживу эту ночь, только если хорошенько напьюсь. Мне было очень трудно находить общий язык с этими людьми. Вообще находиться с ними рядом. Для этого мне приходилось делать усилие над собой. Но когда я все-таки настроилась, это получилось даже неплохо. Виски сделало меня сентиментальной. И, произнося очередное признание вслух, внутри меня рождались совсем иные слова, которые надрывали мое сердце. «До того, как Кения стала Кенией, наша ферма Грин Хиллс процветала, а отец был рядом и любил меня. Я умела прыгать ничуть не ниже Киби и бесшумно передвигалась по лесу. Я умела вытащить из норы бородавочника при помощи смятой бумаги. Меня чуть не съел лев, но я осталась жива. Я многое умела делать и много бы отдала, чтобы оказаться в том времени».

К полуночи, когда глаза у всех участников помутнели, а произносили они уже сущий бред, Айдина перешла к другой игре. Она посадила нас в круг, а в центре положила перышко. На перышко надо было дуть, и к кому оно ляжет ближе, тот и станет твоим партнером на ночь. Вначале я подумала, что она шутит. Но когда Онор дунула на перышко и оно приземлилось на колени Фрэнка, пара просто встала и направилась в спальню. Я смотрела им вслед — широкая спина Фрэнка тяжело покачивалась рядом с тонкой фигурой Онор. И ни у кого это не вызвало возражений. Голова у меня кружилась от виски. Я словно находилась в каком-то туннеле — звуки долетали до меня с опозданием. Я вдруг услышала, что Айдина смеется, — Чарльз, встав на колени, по-собачьи подполз к ней, поднеся перышко в зубах.

— Но ведь я уже устарела для тебя, дорогой. — Она притворно отмахивается от него мундштуком. — Я не верю, что ты меня хочешь.

— Признаться, я кое-что подзабыл. — Он рассмеялся. — Покажи мне снова.

И они вместе отправились по коридору в комнату. Я посмотрела на Джосса, чувствуя, что меня тошнит. Я, конечно, много выпила, очень много. Мне трудно было ворочать языком, он меня не слушался. Веки набрякли.

— Я иду спать, — сказала я. Его глаза блестели, мое лицо отражалось в них, точно в зеркале.

— Разве мы не пойдем вместе?

— Нет, точно. Я плохо себя чувствую.

— Ну, у меня есть кое-что, чтобы тебе стало лучше.

Его пальцы скользнули по моему бедру, я чувствовала его горячую руку, точно это был раскаленный утюг. Он наклонился, чтобы поцеловать меня, я инстинктивно отстранилась. Он внимательно посмотрел на меня — теперь его взгляд стал более осмысленным.

— Фрэнк предупреждал, что ты сначала можешь показаться недотрогой, но отступать не стоит.

— Что?

— Не изображай из себя невинную овечку, Берил! Мы всё про тебя знаем.

Что касается Джосса, он меня ничем не удивил. Но если Фрэнк привез меня сюда, заранее зная, что собирается провернуть со мной такое дельце, — это было совсем другое дело. Не говоря ни слова, я встала и направилась к нашей спальне. Она оказалась заперта. Подойдя, я постучала. Ответом мне был только смех.