Пола Маклейн – Облетая солнце (страница 51)

— Фрэнк! — произнесла я громко, но он не ответил. В коридоре было темно, все двери были плотно закрыты. Не зная, куда податься и что сделать, я заперлась в туалетной комнате и села на пол, дожидаясь утра. Я знала, ночь будет долгой, но мне было что вспомнить, о чем подумать. О том, что я не рассказала бы это публике ни за что, да и никому еще на свете — ни за какие деньги. «Прежде чем Кения стала Кенией, я бросала копье и булаву. Я обожала лошадей и никогда не чувствовала себя одинокой или слабой. Тогда меня звали Лаквет».

Глава 36

Когда через два дня мы вернулись из Слейнса, Фрэнк сразу поспешил убраться в свою охотничью хижину, а я стала обдумывать план, как мне расстаться с ним. Я действовала совершенно спокойно, без тени паники. Медленно и тщательно собрала вещи, принадлежавшие мне до встречи с Фрэнком, сложила их в мешок. Все, что мне давал или дарил Фрэнк, я положила на комод в спальной и деньги в том числе. Я не сердилась на Фрэнка. Я ни на кого не сердилась, я просто хотела идти своим путем и снова прочно встать на ноги. Что я собиралась делать и куда податься? Я видела несколько путей. Еще до того, как я покинула Лондон, Коки упоминала о Вестерленде, конюшне в Моло. Ею управлял ее кузен Джерри Александр, и она полагала, что он может мне дать место, чтобы все начать сначала. Я не имела представления, достигли слухи о скандале вокруг меня этого отдаленного северного уголка и нужен ли Джерри тренер, но я доверяла Коки и очень надеялась, что она поможет мне выбраться из таких трудных для меня обстоятельств. Но прежде чем куда-то ехать, мне надо было заглянуть домой. Верхом на Пегасе я двинулась на север в Найвашу, а затем повернула на восток, чтобы сократить путь, — прямо в саванну. Вокруг нас груды камней и золотистая трава перемежались с красными глинистыми изломами и колючим кустарником. Пегас шел ровно, уверенно. Он точно понял, что мы отправились не на очередную прогулку. Он не уклонялся от препятствий, его не пугало безмолвие саванны. Даже когда в сотне ярдов впереди появился гигантский кабан, выскочил на тропу, выставив передние копыта, и завизжал в ярости, Пегас только мотнул головой и невозмутимо продолжил путь, не сбавив темп. В конце концов мы добрались до холма и, когда взбирались на него, увидели зеленеющую кайму леса Мау, окружающую дальний спуск с возвышенности. Плотно стоящие деревья, волнистые гребни гор — родная земля расстилалась перед моим взором, земля, которую я любила всем сердцем: Мененгаи, Ронгаи, тающие в голубоватом тумане Абердарские горы.

Джока я обнаружила в доме, он только что пообедал. Мне очень хотелось застать его врасплох, и это получилось. Он побледнел, увидев меня, и отодвинулся от стола, вертя в руках салфетку.

— Могу вообразить, зачем ты пожаловала, — произнес он.

— Ты не отвечал на мои письма.

— Я полагал, что, может быть, ты передумаешь.

— Правда? — Я ни на секунду не поверила ему.

— Нет. Я не знаю. Все пошло не так, как я планировал.

— Я могу сказать то же самое о себе, — ответила я. Где-то в глубине души мне очень хотелось выплеснуть на него всю горечь потерь, понесенных в нашем с ним долгом, беспощадном противостоянии, назвать вещи своими именами, дать ему почувствовать, в какую высокую цену мне обошлось его участие в моей жизни. Но и своего участия в этой истории я отрицать не могла. Я также отчасти стала виновницей своих потерь.

— Пожалуйста, Джок. Только скажи, что дашь мне развод. Все уже давно прошло.

Он встал и подошел к окну, глядя на долину.

— Надо найти способ, как это устроить. Вот о чем я думаю, — произнес он наконец.

— Когда все бумаги будут составлены, я пришлю их.

Он глубоко вздохнул и, повернувшись, посмотрел мне в лицо.

— Да. Хорошо.

На мгновение его глаза встретились с моими, и в его холодных голубых зрачках я вдруг увидела — впервые за все это время — настоящее сожаление и даже тень раскаяния.

— Прощай, Берил.

— Пока.

Я повернулась и пошла к выходу. Я сразу почувствовала облегчение. Огромный груз как будто упал с плеч и испарился, когда я поняла, что больше никогда не вернусь сюда.

Расставшись с Джоком, я сразу же направилась в Грин Хиллс, на нашу бывшую ферму. Все поросло высокой травой. Оставшиеся строения — конюшня и дом — покосились. Мельница давно исчезла, а запустевшие поля покрылись сорняком, словно эту землю никто никогда не обрабатывал. Все вернулось на круги своя. С грустью я думала о невероятных усилиях, об огромном труде, который отец вложил в эту землю, о счастливых днях, которые мы провели здесь. Однако я не чувствовала запустения — прошлое словно оживало в моей памяти. Я точно знала, что оно никогда не предаст и не покинет меня и я никогда не смогу забыть, что оно для меня значило. Рядом с дорогой, ведущей к лесу, я увидела груду камней, отмечавших могилу Буллера, и остановила Пегаса.

Держа лошадь за повод, я села на камень, вспомнив тот день, когда похоронила здесь своего любимца. Я копала твердую, неподатливую землю, пока могила не оказалась достаточно глубока, чтобы никакая бродячая гиена не смогла найти его и выкопать оттуда. Теперь я видела, что ни один камень не сдвинулся с места. Буллер спокойно спал вечным сном, вспоминая свои победы. Ни один недостойный хищник не потревожил его сон, не прикоснулся к поседевшим шрамам.

Спустившись с холма, я направилась в деревню масаев. Привязав Пегаса к изгороди, вошла в поселок. Первой мне попалась молодая женщина по имени Джебта. Мы не встречались много лет, с тех пор как обе бегали здесь девчонками. Джебта стояла во дворе и повернулась, чтобы проверить младенца, привязанного к округлому, точно бочок тыквы, бедру, — и тут она увидела меня. Я не удивилась, что она меня узнала.

— Добро пожаловать, госпожа. Проходите.

Я подошла к ней, протянув руку, потрогала шелковистые косички на головке малыша, спавшего у нее в люльке на бедре, затем прикоснулась пальцами к ее темному блестящему плечу. Джебта превратилась в настоящую масайскую женщину, со всем грузом забот, которые выпадали на их долю. Ничего не изменилось.

— Это твой единственный малыш, Джебта? — спросила я.

— Это самый младший, — ответила она. — А как ваши дети, госпожа?

— У меня нет детей.

— А вы замужем?

— Нет. Больше нет.

Она неторопливо повела головой, показывая, что понимает, но на самом деле это был всего лишь жест вежливости. На разложенном прямо во дворе огне фыркал черный котелок, из которого доносился ароматный запах каши. И я вдруг ощутила такой приступ голода, какого не чувствовала давно.

— Я пришла навестить арапа Руту, Джебта. — сказала я. — Он здесь?

— Нет, госпожа, — ответила она. — Он отправился на охоту с остальными.

— Я понимаю. Не могла бы ты сказать ему, что я приходила и спрашивала его, — попросила я.

— Да, конечно, — кивнула она. — Он будет опечален, что пропустил встречу с таким другом.

Моло находился в восемнадцати милях к северо-западу от Нджоро — на высоком плато на самой вершине гряды Мау, на десять тысяч футов ближе к звездам. Возвышение делало это место в корне отличающимся от равнинной территории. Ледяные ручьи протекали в зарослях папоротника, на низких, частенько затуманенных склонах паслись длинношерстные овцы. По пути мне попадались фермы, но по большей части здесь произрастали разновидности пиретрума, а также бесчисленные виды хризантем, обильно цветущих в горной местности. Их цветки высушивали и растирали в порошок, который использовали для истребления насекомых. В это время года они выглядели потрясающе — кусты, покрытые, точно снегом, белоснежными цветами. Кроме того, там в горах можно было увидеть и реальный снег, — он иногда выпадал, — и я невольно задавалась вопросом, готова ли я к подобной перемене.

Небольшое поселение представляло собой нагромождение потрепанных деревянных домишек и магазинчиков с железными или крытыми соломой крышами, теснящимися вдоль разбитых улиц. Это местечко казалось куда суровее, чем Нджоро, или Накуру, или Джилджил. Я сразу поняла, что полюбить его мне будет трудновато. Я остановилась перед первым же кафе и, привязав Пегаса, отправилась выяснять, где находится Вестерленд.

Потребовалось всего несколько вопросов, чтобы я узнала все, что мне было необходимо, и даже больше. О том, что соседнее поместье Инглвуд Фарм принадлежало мистеру и миссис Карсдейл-Лак, скучноватой паре, которую я встретила на охотничьей вечеринке у Карен год назад. За те несколько дней, которые мы провели вместе, я не завязала с ними никаких отношений, однако, направляясь в Вестерленд, я обдумывала, как мне соединить обе открывающиеся возможности. План требовал быстрых действий, но за мной стояли мои победы. Я хорошо знала свое ремесло и могла доказать это. Мне были необходимы время и немного уверенности.

Кузен Коки, Джерри, оказался доброжелательным и рассудительным парнем. Коки написала ему письмо, в котором расхвалила мои умения, и он готов был дать мне попробовать себя с двухлетним гнедым жеребцом по кличке Барон, которым он владел на паях со своим «молчаливым» партнером Томом Кэмпбеллом Блэком. Жеребцу еще надо было сбалансировать шаг, но он обладал недюжинной энергией и робостью не страдал. Я сразу поняла, что смогу с ним кое-чего добиться. Равно как и со вторым своим подопечным, годовалым жеребцом по кличке Рэк, потомком Камсискана, когда-то давно он был звездой в конюшне моего отца и возглавлял список породы. Рэк как раз принадлежал семейству Карсдейл-Лак, которые тоже согласились предоставить мне шанс. Они же поручили мне озорную проворную кобылку Мелтон Пай и предоставили в мое распоряжение небольшой домик на принадлежавшей им территории. Одного из слуг приставили ко мне грумом.