Пола Маклейн – Облетая солнце (страница 52)

— У него в жилах кровь Камсискана, Рэк рожден для побед, — пообещала я Карлсдейлам, когда они приехали посмотреть, как я работаю. Джордж Карсдейл-Лак курил ароматизированные сигары, и в загоне вокруг него стоял гвоздичный аромат, как на Рождество. Его жена Виола все время потела даже в прохладном климате Моло, она постоянно поправляла вечно мокрый воротник блузки и обмахивалась бумажным веером. Она стояла у изгороди, глядя, как я проехала на Рэке милю с четвертью, пустив его средним галопом. Затем, когда я торжественным шагом вернулась к ним, спросила:

— Я практически не видела женщин, которые бы занимались такой работой. Вы не боитесь, что она сильно огрубляет?

— Нет. Никогда об этом не думала.

Глядя на Виолу, я сразу заметила, что она очень напоминает Эмму Орчардсон. Дай ей волю, она будет настаивать, чтобы я носила шляпку и перчатки, но я не сомневалась, что мои, как ей казалось, грубоватые манеры немедленно забудутся, когда Рэк начнет приносить деньги и славу. В запасе у меня оставалось несколько месяцев — ровно до июля, — чтобы подготовить его к тому моменту, когда в Найроби начнут принимать ставки на Продьюс Стакес. А сейчас мне предстояло упорно трудиться и не позволять себе отвлекаться ни на что.

Не было ничего проще, чем углубиться в работу в Моло. Я вставала затемно, весь день без устали занималась с лошадьми и падала на кровать полностью измученная. Только иногда, пока сон не шел, я позволяла себе подумать о том, что сейчас происходит в Матайга-клубе, о чем шутит Беркли и что он наливает себе в бокал. Какие женщины танцуют на веранде и пьют чай и во что они одеты. А также о том, вспоминает ли там хоть кто-нибудь обо мне, упоминают ли мое имя хотя бы вскользь. Если же ночь была очень длинная, и я никак не могла заснуть от усталости, я отказывалась от запретов, которые установила сама себе, и начинала думать о Денисе. Что он делает в этот момент? Возможно, читает Уитмена, развалившись в кожаном кресле в гостиной Карен, или слушает новые записи на граммофоне. Или потягивает виски в небольшом коттедже в Матайге. А может быть, снова направляется куда-нибудь в Конго или к масаи добывать слоновую кость, охотиться на льва или на куду. А может быть, запрокинув голову, смотрит на небо и видит те же звезды, что и я из окна моего домика?

Насколько близки порой бывают люди, которые на самом деле находятся очень далеко, на другом конце света. Насколько их образы врезаны в память.

Глава 37

Однажды утром мы с Пегасом выехали из Вестерленда, чтобы пополнить запасы провизии. Я сидела в седле, съежившись от холода, так как мое кожаное пальто плохо защищало от сырости. Пальцы сводила судорога. Неожиданно я увидела машину с поднятым навесом, пропускающим тусклый свет. Перед машиной стоял мужчина, одетый в рабочие брюки и мокасины вроде моих. Он копался в моторе. Нельзя сказать, что в Моло было много машин. В этом смысле он отставал от Найроби примерно так же, как Найроби от Лондона. Место было труднодоступное, подъемы настолько крутые, что казалось, лезешь вверх по стене. Любую неполадку в машине устранить здесь было трудно. Поэтому я сразу решила, что надо спросить, не нужна ли помощь.

— Чем-нибудь помочь? — прокричала я, нагнувшись с седла.

— Что-что? — Мужчина выпрямился, вытирая запачканные маслом руки о такую же грязную тряпку. Я сразу увидела, что он молодой, с густой шевелюрой черных волос. Он тяжело дышал, и пар от дыхания поднимался над тонкими губами и темными, аккуратно подстриженными усами.

— Похоже, вы попали в переделку, — предположила я.

— Но я пока не сдался.

— Должно быть, хорошо разбираетесь в моторах.

— Не так чтоб очень. Но я учусь. Этот, похоже, решил испытать меня на прочность.

— Пожалуй, у меня бы не хватило терпения.

— А вы полагаете, лошадь вас не испытывает? — Он указал на Пегаса. Я засмеялась и спрыгнула с седла, подошла, держа Пегаса за поводья.

— Можно сказать, мы испытываем друг друга, — заметила я. — Но это естественный порядок вещей. Люди и лошади веками жили рядом. Иногда я думаю, что машины все разрушат и в конце концов изживут себя, будут отброшены на обочину истории, мы сможем полюбоваться на их жалкие останки.

— Вы нарисовали захватывающую картину. — Он покачал головой. — Однако я воображаю, что все пойдет совсем другим путем. Эпоха автомобилей только начинается. Они как раз на острие прогресса. Люди и дальше будут желать двигаться быстрее и чувствовать себя свободнее.

— Спасибо, лично мне достаточно Пегаса.

— Пегас? — Он улыбнулся. — Не сомневаюсь, что он очень быстрый. Но если бы вы однажды испробовали аэроплан, вы бы взяли назад ваши слова. Ваше сердце замерло бы от восторга.

В этот момент я подумала о Денисе, о Джей Си и Майе. Все они только и говорили что о полетах. Я посмотрела наверх — там ничего не было, облака — и те исчезли.

— А что при этом испытываешь? — поинтересовалась я. — На что это похоже?

— На абсолютную свободу, — ответил он. — Ты разрываешь все путы, которые связывали тебя до сих пор. Там нет никаких препятствий, ничего, что тебя останавливает. Вся Африка как на ладони под крылом. Ничто не тянет вниз, ничто не мешает.

— Можно подумать, что вы — поэт, — предположила я.

— Да нет, на самом деле я фермер. — Он усмехнулся. — У меня небольшой участок рядом с Элдамой. А что вы здесь делаете?

Когда я сказала ему, мы быстро поняли, кто есть кто. Оказалось, передо мной стоял тот самый «немой» партнер Джерри — Том Кэмпбелл Блэк. Они на паях владели Бароном.

— Думаю, ваша лошадь выиграет скачки в июле, — произнесла я. — Возможно, тогда осуществится ваша мечта об аэроплане.

— Придержите лошадь, — попросил он и, наклонившись над мотором, что-то подкрутил. — Сейчас я попробую завести.

Послышалось с полдюжины свистков и кряхтений, и наконец мотор ожил. Держа Пегаса за повод, я наблюдала, как Том свернул навес и сложил инструменты в багажник. Пегас переминался с ноги на ногу — он замерз. Да и я тоже.

— Удачи вам, — прокричала я, стараясь перекрыть голосом шум мотора. Мы помахали друг другу рукой.

Прошло несколько месяцев. За это время дела в Моло приняли неожиданный поворот. Оказалось, что на одной из дверей конюшни в Вестерленде проржавела петля. Мелтон Пай, испугавшись каких-то ночных звуков, выбила дверь и выскочила во двор. Она бросилась на ограждение, сделанное из проволоки, и сильно поранила брюхо и ноги, задев бедренную кость. Ветеринар заверил, что кобыла поправится, однако выставил счет с шокирующей суммой. Джордж и Виола пришли в ярость и хотели все свалить на меня.

— Как я могу нести ответственность за то, что на двери проржавели петли? — спрашивала я, когда они оба насели на меня, вызвав к себе в Инглвуд.

— Она была на вашем попечении! — вопил Джордж в библиотеке. — Вы должны были следить за всем!

Я взглянула на Джерри, надеясь, что он меня поддержит, но он словно прирос к стулу и молчал. Шея покраснела, этого не могла скрыть даже аккуратно подстриженная борода.

— Возможно, ты оплатишь половину, Берил? — наконец предложил он.

— Из чего? — возмутилась я. — Ты же знаешь, я едва свожу концы с концами. И почему я должна оплачивать лечение лошади? Это расходы владельца. Я, очевидно, не получу ни копейки, если она выиграет.

— Она пока еще ничего не выиграла, — произнесла Виола кисло.

— Вы не дали мне времени, — парировала я.

— Но я не думаю, что мы можем рисковать теперь, — произнес Джордж, сложив руки на груди, так что на его плотно обтягивающем фигуру жилете не появилось ни одной складки.

Все решилось. И конечно, не в мою пользу. Мне предписывалось оплатить издержки, и тогда Карсдейлы соглашались меня отпустить. Мне предоставили неделю на то, чтобы найти другое место для проживания и освободить их домик. Когда вечером я вернулась в свою холодную хижину, я чувствовала себя как побитый щенок — униженной, оклеветанной. Джерри клялся, что оставит мне Барона, но надо было найти еще лошадей и где-то жить, пока я буду готовить их. Я сидела до поздней ночи, рассчитывая скудные доходы и прикидывая с недоумением, как же я смогу что-то выкроить на лечение Мелтон Пай. Вдруг снаружи послышались шаги. На моей двери не было засова, и на какое-то мгновение я застыла в напряженном ожидании. Кто это? Джордж Карсдейл-Лак пришел, чтобы получить с меня деньги? Или объявился Джок, чтобы сообщить, что он изменил решение и больше не может идти речи о разводе? Сердце мое тревожно билось.

— Ходи, — произнес мужской голос снаружи.

— Карибу, — ответила я и подошла к двери, все еще не догадываясь, кто это.

Я распахнула тонкую дверь из тростника и… увидела высокого воина. Он был одет в шуку, обмотанную вокруг мускулистого тела. Кривой меч в кожаных ножнах покачивался на бедре. Его волосы были коротко выстрижены, за исключением нескольких прядей, начинавшихся ото лба и заплетенных в упругую косу. Черные глаза казались бездонными. Когда я взглянула в лицо воина, я чуть не вскрикнула — арап Рута. Арап Рута нашел меня. Он нашел меня даже здесь, в этом захолустье. Затем я взглянула на его босые ноги, на ремешки сандалий, завязанные вокруг запыленных лодыжек. Он пришел сюда из Ньери, словно почуяв, где я нахожусь. Несмотря на огромные пространства Кении, исчезнуть здесь было невозможно, даже если очень захочешь. Нас было настолько мало, что отыскать следы не составляло труда — они бросались в глаза, как сигнальные костры. Меня удивило не то, что Рута меня нашел, а то, что он захотел меня найти. Я полагала, что он давно обо мне забыл.