Пол Оффит – Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем (страница 26)

Однако судебные распорядители выявили и еще более зловещую сторону гипотезы о связи вакцин с аутизмом: оказывается, ее пропаганда приносила деньги. Пожалуй, ярчайшим примером этой неприглядной деятельности служит врач из Флориды по имени Джефф Брэдстрит, свидетель по делу Колтена Снайдера. Брэдстрит пропагандировал в качестве средств от аутизма секретин (гормон, вырабатываемый клетками кишечника для стимуляции секреторной деятельности поджелудочной железы), хелатирующую терапию (для выведения ртути из организма), иммуноглобулин (перорально и внутривенно) и преднизолон (мощный стероид, подавляющий иммунную систему). Кроме того, он прописывал биологически активные добавки к пище, которыми торговал у себя в кабинете. Как отметил судебный распорядитель: “Биодобавки, которые прописывал доктор Брэдстрит, продавал также доктор Брэдстрит”[338]. Брэдстрит лечил Колтена Снайдера восемь лет, за это время Колтен побывал у него в кабинете 160 раз. Брэдстрит назначал лабораторные исследования (в том числе не одобренные Управлением по санитарному надзору), несколько раз проводил Колтену спинномозговые пункции и вводил оптоволоконные зонды ему в желудок и толстую кишку. Все эти анализы и процедуры стоили дорого, были потенциально опасны и – с точки зрения экспертов-свидетелей – совсем не требовались ребенку.

Спустя год после вынесения вердиктов по делам, основанным на первой теории, 12 марта 2010 года, судебные распорядители вынесли постановление по второй теории, представленной истцами, – что сам тиомерсал якобы вызывает аутизм. И снова вердикт был ясным и недвусмысленным. Суд постановил, что теория “не поддержана научными данными”, а доказательства “однобоки”. К тому же судьи выразили возмущение доморощенной индустрией обманчивых надежд вокруг детей с аутизмом: “ [Многие родители] рассчитывали на врачей и исследователей, которые вселяли в них надежду, вместо того чтобы высказывать мнения, основанные на науке и медицине”.

Судебные распорядители нанесли смертельный удар гипотезе о вакцинах как причине аутизма. Но кто при этом проиграл? Определенно не эксперты со стороны обвинения. Несмотря на то, что их уличили в отсутствии профессионализма и нравственности, все они, скорее всего, и дальше будут выступать в суде – и получать за свои услуги кругленькие суммы. И не врачи вроде Артура Кригсмана, которого судебный распорядитель назвал “одним из докторов, виновных, по моему мнению, в грубых врачебных ошибках”[339]. Скорее всего, Кригсман и дальше будет предлагать свои “методы лечения” детей с аутизмом. И не врачи вроде Джеффа Брэдстрита, который продолжит приторговывать биодобавками и делать эндоскопию и спинномозговую пункцию детям, чьи родители верят в него и всегда готовы заплатить за его услуги. И уж точно не адвокаты истцов, которые и дальше будут выступать в суде по делам о вакцинах и получать гонорары независимо от того, выиграют они или проиграют (юридическая фирма Conway, Homer and Chin-Caplan выставила суду по делам о вакцинах счет на 2 161 564 доллара 1 цент). Скорее приходится считать проигравшими Терезу и Майкла Кедилло и их дочь Мишель, Рольфа и Анджелу Хэйзелхерст и их сына Йейтса и Джозефа и Кэтрин Снайдер и их сына Колтена. Послушавшись советов врачей и юристов, эти родители двинулись в неверном направлении и обратились в суд по делам о вакцинах, уповая на то, что так удастся хоть немного облегчить финансовое бремя заботы о ребенке-аутисте. Однако они искали помощи в неправильном месте. Даже если не учитывать, что вакцины на самом деле не вызывают аутизма, оказывать помощь родителям таких детей через Программу компенсаций пострадавшим от прививок было бы не лучшим способом удовлетворять их подлинные потребности. К тому же тогда финансирования лишились бы непривитые дети-аутисты, а это несправедливо. Если бы врачи и юристы, участвовавшие в Объединенном процессе по делам об аутизме, и в самом деле пеклись об интересах детей с аутизмом, которых представляли, они бы тратили время, силы и деньги на поиск механизма обеспечения необходимых услуг. Однако они решили иначе. Все дело в том, что антипрививочное движение взяло аутизм в заложники: оно запугивает родителей опасностями прививок, обеспечивает бесперебойные доходы юристам, сумевшим наладить прочные связи с активистами движения, и гонит родителей в распростертые объятия врачей, которые выступают против вакцинации и торгуют ложными надеждами, зачастую прямо у себя в кабинете. Многие родители детей с аутизмом возмущены, что антипрививочное движение отвлекает внимание от поисков реальной причины – или причин – аутизма.

Объединенный процесс по делам об аутизме показал, как далеко продвинулись органы здравоохранения и ученые со времен фильма “АКДС: прививочная рулетка”. В 1982 году, когда Лея Томпсон заявила, что вакцина против коклюша приводит к поражению мозга, наука еще не могла опровергнуть ее точку зрения. Но за последующую четверть века исследования показали, что у детей, привитых от коклюша, риск необратимого поражения мозга не выше, чем у непривитых, а подлинная причина несчастья – в дефекте, который нарушает транспорт некоторых элементов, например натрия, через мембрану клеток мозга. К несчастью, к тому времени, когда ученые это выяснили, многие фармацевтические компании уже отказались от производства вакцин. Паника по поводу того, что вакцины вызывают аутизм, – совсем другое дело: на сей раз органы здравоохранения были во всеоружии. На момент начала судебного процесса исследователи в области эпидемиологии и биологии уже проделали большую работу, чтобы вернуть вакцинам честное имя. На сцену вышла наука – и судебные распорядители это знали. Один из них заявил: “Объединенный процесс по делам об аутизме начался в 2003 году с просьбы Комиссии по направлению исков ‘позволить развиваться науке’. За этот промежуток времени наука успела развиться – и дала результаты не в пользу истцов”[340].

В восьмидесятые годы самые ревностные противники прививок при помощи целой череды сокрушительных исков вывели с рынка многих производителей вакцин, и в результате их остались единицы. Это, по крайней мере отчасти, привело к тому, что в течение двух десятков лет время от времени возникал дефицит той или иной вакцины[341]. Однако благодаря Национальному закону о компенсации пострадавшим от детских прививок компании практически перестали бояться суда. И рынок вакцин пришел в равновесие, хотя и хрупкое. Однако у антипрививочного движения было и другое, куда более опасное следствие: активисты запустили страстную кампанию против календарей прививок. Они хотят, чтобы прививки стали необязательными. И за последние тридцать лет они многого добились.

Глава седьмая

Прошлое как пролог

Какой бы мучительно-болезненной ни была история, нельзя сделать вид, будто мы ее не прожили, но если взглянуть на нее без страха, ее не придется проживать снова.

В каком-то смысле Барбара Ло Фишер с нами уже полтораста лет. Дело в том, что антипрививочное движение началось вовсе не со скандала вокруг вакцины против коклюша в семидесятые годы прошлого века. Протесты начались еще в пятидесятые годы XIX века из-за прививок от натуральной оспы. Что характерно, все особенности современного антипрививочного движения – все лозунги, принципы, страхи и их последствия – коренятся в прошлом. Однако в противоположность современному антипрививочному движению итоги его первой волны известны, и нам следует выучить этот болезненный урок того, как права личности могут противоречить общественному благу.

Самая первая прививка предотвращала болезнь, смертность от которой была рекордной, – натуральную оспу. Начиналась она вполне безобидно: жар, головная боль, боль в спине, тошнота – такие симптомы типичны для многих инфекционных заболеваний. Однако дальнейшие симптомы нельзя было спутать ни с чем. Лицо, туловище и конечности больного покрывались гнойными пузырьками, которые пахли гниющей плотью и болели так, что несчастным казалось, будто у них вся кожа горит[342]. Хуже того, натуральная оспа была очень заразна и легко распространялась при кашле, чихании и даже разговоре. В результате ею заражались почти все. У беременных женщин происходили выкидыши, у маленьких детей возникали задержки роста, многие слепли, и у всех кожа покрывалась ужасными, уродливыми шрамами. Каждый третий заболевший умирал[343].

“Оспа всегда была рядом, – писал в 1800 году один британский историк. – Она заполняет трупами церковные кладбища и терзает постоянным ужасом всех, кого еще не поразила, оставляет на тех, чью жизнь пощадила, жуткие знаки своей власти, обращает младенца в подменыша, при виде которого содрогается даже мать, и заставляет влюбленного страшиться очей и ланит своей суженой”[344].

От натуральной оспы погибло больше людей, чем от “черной смерти” – чумы – и от всех войн ХХ века в совокупности: около пятисот миллионов человек[345]. И она меняла ход истории. Из-за этого вируса оборвалась жизнь английской королевы Марии II, испанского короля Луиса I, русского царя Петра II, шведской королевы Ульрики-Элеоноры и французского короля Людовика XV. От натуральной оспы умерли 11 членов австрийской династии Габсбургов, а также правители Японии, Таиланда, Шри-Ланки, Эфиопии и Мьянмы[346]. Когда европейские переселенцы занесли натуральную оспу в Северную Америку, местное население сократилось с 70 миллионов до 600 тысяч[347]. Не было болезни более страшной, гибельной и отвратительной, чем натуральная оспа.