Пол Оффит – Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем (страница 28)

Чтобы избежать прививок, матери прятали детей. В 1872 году одна жительница Лидса призналась, что когда инспектор по прививкам “появляется по соседству, мы запираем двери, закрываем ставни и сидим наверху, пока он не уйдет, – так мы его обманываем”. Один отец советовал: “Когда возле дома появится инспектор по прививкам, ‘ища, кого поглотить’[371], поднимите крик, бегите за ним, стыдите его, вместе с соседями выгоните его прочь, гоните волка от порога, и пусть власти знают, что матери есть матери и что долг матери – защищать свое чадо”[372].

Хотя первое антипрививочное движение зародилось за полтораста лет до нынешнего, убеждения и приемы у них поразительно похожи: до такой степени, что иногда кажется, будто в Америке двадцать первого века ожила Англия девятнадцатого.

Врачи – зло. Когда был принят Билль о прививках 1853 года, Джон Гиббс, тот самый, который впоследствии стал сооснователем Лиги борцов с обязательными прививками, написал памфлет “Наши медицинские права” (Our Medical Liberties). “Кто выкажет почет и гостеприимство доктору медицины, который ломится в дверь, будто грабитель, вооруженный ланцетом и струпьями, грозя напасть на домашних и поразить их своими преступными орудиями? Как бы громко ни кричал он, что якобы послан с миссией милосердия, кто удержится от подозрений, что на самом деле он стремится к власти и наживе?”[373].

Пятого ноября 2006 года Барбара Ло Фишер в статье под названием “Врачи хотят убивать детей-инвалидов” словно бы перепела Джона Гиббса: “Когда общество дает маленькой группировке – тем, кто выбрал своей профессией медицину (докторам медицины) или естественные науки (докторам наук), – решать за других вопросы жизни и смерти, их зачастую опьяняет власть, и в итоге они начинают эксплуатировать людей. Этим элитистам, которые заставляют людей идти на медицинский риск, а иногда и убивают во имя общественного блага, невозможно и попросту нельзя верить. Если родильные палаты и отделения для новорожденных по всему миру превратятся в бойни, если те, кто занимается наукой и практикует медицину, превратятся в палачей, мы оглянуться не успеем, как родильные дома, кабинеты врачей и государственные клиники получат законное право делать смертельные инъекции”[374].

Общественные протесты. В конце XIX века антипрививочные протесты то и дело вспыхивали в английских деревнях. Самый примечательный – и к тому же привлекший больше всего внимания репортеров – произошел в Лестере в 1885 году. Его организаторы оплатили приезд сотни тысяч человек, так что это было самое крупное общественное выступление такого рода. Протестующих развлекали актеры, изображавшие, как “врачи скакали на коровах, держась за хвосты, а матери в окнах верхних этажей прижимали к груди младенцев, глядя, как снаружи полисмен на законных основаниях взламывает замки входных дверей”. Кульминацией представления было чучело Эдварда Дженнера, которое вешали, обезглавливали и волокли в местный полицейский участок для предъявления обвинения[375].

Дух лестерских протестов, которые современники описывали как “чистый карнавал, вызывавший всеобщее ликование”[376], прослеживается и в современных антипрививочных выступлениях. В июне 2006 года был организован митинг перед Центром по профилактике заболеваний в Атланте. Все его участники несли транспаранты, на детях были футболки с антипрививочными лозунгами, многие были в маскарадных костюмах, в том числе в тюремных робах. Прямо как сценка из телеигры Монти Холла “Заключим сделку!”, если не считать общей атмосферы злобы и угроз. Протестующие с мегафонами выкрикивали оскорбления в адрес сотрудников центра, пытавшихся проехать сквозь толпу и попасть на работу. Кое-кто нес плакаты с изображениями Уолтера Оренстайна, бывшего руководителя Национальной программы иммунизации Центров по контролю и профилактике заболеваний, и Мари Маккормик, председателя Комиссии по оценке безопасности вакцин при Институте медицины. Оба портрета – поневоле вспомнишь глумление над чучелом Эдварда Дженнера – были обведены красным, лица грубо зачеркнуты, а сверху жирными черными буквами написано “террорист”[377].

Паранойя. После принятия закона о прививках 1853 года борцы с прививками уподобили правительство, собравшееся на заседание парламента поздно ночью, шабашу ведьм, затевающих страшные козни: “В темный полуночный час, когда злые духи властвовали безраздельно, когда все спали, кроме нескольких врачей, что вовсю бодрствовали и чьи dictum и nostrum[378] правили той ночью, – был принят этот закон и сделано черное дело. Это было деяние, достойное ночной тьмы и темное, как ночь”[379].

В 2007 году Барбара Ло Фишер описала антипрививочный митинг у здания суда в Мэриленде: “Я разговаривала с одной матерью в нескольких сотнях ярдов от входа в здание суда. Мы находились примерно в двенадцати дюймах от ряда больших цементных шаров, видимо, призванных предотвращать террористические атаки. Я не знала, что нам с этой мамой нельзя было беседовать внутри заграждения. Вдруг я краем глаза заметила вооруженного охранника с собакой – он вышел из здания суда и направился к нам. Мне стало нехорошо. Это был страх, какой испытывает любой гражданин любой страны во все времена, когда к нему приближается вооруженный охранник с собакой. А он закричал на нас и замахал рукой – мол, выйдите за заграждения. Мы вышли, не сказав ни слова. Но дурнота, которую я ощутила, говорила: нам показали силу государственной власти, которой наделен этот вооруженный охранник с собакой, – так же как родителям в суде показали силу государственной власти, которой наделены врачи со шприцами”[380].

Популярная идея о чрезмерном давлении со стороны органов здравоохранения принимала и другую форму. После принятия закона о вакцинации 1867 года стали появляться красноречивые рассказы о том, что родители вынуждены беспомощно смотреть, как их детей тащат прививать без их согласия. На самом деле такого никогда не случалось. Хотя закон 1867 года был составлен в достаточно жестких выражениях, на практике – если не считать отдельных случаев распродажи имущества – соблюдали его не очень строго. Система буквально платила тем, кто делал прививки, за то, чтобы они выслушивали жалобы и опасения родителей. Одни вакцинаторы подкупали родителей пивом, выпечкой, деньгами и лекарствами. Другие охотно шли навстречу желанию родителей сделать прививку ребенку дома, чтобы избежать гнетущей обстановки общественного прививочного кабинета. И все равно ходили слухи, что детей забирают и прививают. Подобные слухи ходят до сих пор.

Четырнадцатого октября 1999 года Джейн Ориент, видный деятель антипрививочного движения из города Тусон в штате Аризона, выступила на канале АВС, в ночной информационной программе, ведущим которой был Тед Коппел. Джейн Ориент уподобила вакцинацию научным экспериментам на людях в фашистской Германии. На это Коппел ответил:

– Доктор Ориент, вы только что привели очень яркое сравнение с Нюрнбергскими расовыми законами, по которым люди должны были проходить медицинские процедуры против воли. Это страшное сравнение, и вы, конечно, отдаете себе отчет, насколько страшное. Неужели вы считаете, что оно здесь уместно?

Джейн Ориент не дала сбить себя с мысли.

– Да, считаю, – ответила она, – поскольку думаю, что Центры по контролю и профилактике заболеваний не до конца откровенны с общественностью. Они утверждают, что вакцины безопасны и что нужно прививаться, чтобы спасти мир от гепатита В. Если родители хотят отказаться от прививки, им угрожают, что у них заберут детей.

Коппел не знал, что сказать, и поэтому обратился к доктору Сэму Кацу, профессору педиатрии и инфекционных заболеваний из Медицинской школы университета Дьюка.

– Пожалуйста, прокомментируйте как-нибудь слова доктора Ориент об отказе родителей от прививок, – попросил Коппел, – то есть что у них за это заберут ребенка: лично я впервые о таком слышу.

– Насколько мне известно, не зарегистрировано ни одного подобного случая, и я никогда ни от кого не слышал о таком, – ответил Кац. – Это попросту неправда.

Однако Ориент стояла на своем.

– Я слышала о таких случаях, – сказала она. – То есть слышала о таких случаях с родителями.

Однако уточнять, как именно было дело, Ориент отказалась, как ее ни расспрашивали[381].

Ложные заявления о вреде от вакцин. В 1802 году Джеймс Гилрей нарисовал карикатуру, прекрасно отражавшую дух времени. Называлась она “Коровья оспа, или Чудотворное действие новомодных прививок”, и на ней был изображен Эдвард Дженнер с иглой в руках в окружении толпы. Очевидно, доктора вовсе не тревожит, что творится вокруг, а между тем его вакцина превращает людей в коров – у кого-то отросли рога, у кого-то вместо лица коровья морда, еще у кого-то маленькие коровки растут наподобие опухолей на губах, щеках, руках и ушах[382]. Если рассматривать эту карикатуру сейчас, двести лет спустя, можно предположить, что Гилрей просто отображал озабоченность общественности по поводу источника и чистоты вакцины Дженнера. Но на самом деле все было иначе. Люди и правда боялись, что от прививки превратятся в коров. В начале XIX века “те, кто протестовал против новой практики вакцинации, рассказывали о жутких побочных эффектах – мол, где-то видели мальчика или нескольких детей с телячьими мордами, которые бегали на четвереньках, мычали, кашляли и косили глазами, будто коровы”[383]. В 1890 году на съезде Британской медицинской ассоциации один оратор показал ребенка, который, по его утверждению, “покрылся роговидными выростами в результате вакцинации”[384]. В 1891 году один отец объяснял, почему отказывается от прививок: “Всем известно, что быки каждые семь лет бесятся и что это из-за коров”. Он считал, что, раз вакцину получают от коров, “сумасшедшие дома полны привитых детей”[385]. Во время вспышки оспы в Глостере в 1895 году некоторые родители отказывались от прививки, поскольку не желали, чтобы “в их ребенка вселился зверь”, не то он “упадет на четвереньки и побежит пастись в поле”[386].