Пол Оффит – Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем (страница 27)

В 1796 году Эдвард Дженнер изобрел вакцину, благодаря которой натуральная оспа исчезла с лица земли. Идея, однако, принадлежала не ему. Дженнер работал врачом в деревне Беркли в Глостершире на юге Англии. В 1770 году одна молочница заметила, что периодически прокатывающиеся по английским деревням эпидемии оспы ее не затрагивают, а между тем у коров, которых она доит, появляются на сосках пустулы – и у нее самой на руках тоже. Она поделилась своими мыслями с Дженнером, и тот, пронаблюдав это явление, решил провести испытания. Четырнадцатого мая 1796 года Дженнер взял содержимое пустулы у другой молочницы по имени Сара Нелмс. Затем он ввел жидкость под кожу Джеймсу Фиппсу, восьмилетнему сыну местного работника. Через несколько дней у Фиппса появился маленький гнойный пузырек, который затем подсох и отвалился. Чтобы проверить теорию молочницы, 1 июля 1796 года Дженнер ввел Фиппсу гной, взятый у больного натуральной оспой, и Фиппс выжил. В письме другу Дженнер писал: “А теперь выслушайте самую восхитительную часть моей истории. Затем я привил мальчику оспу – и с ним, как я и предсказывал, ничего не случилось. Теперь я продолжу свои эксперименты с удвоенным прилежанием”[348].

Спустя два года, в 1798-м, после множества подобных экспериментов, Дженнер опубликовал свои наблюдения в монографии под названием “Исследование причин и действия коровьей оспы”. (Само слово “вакцинация” происходит от латинского vaccinae – “коровья”.)

Вакцина Дженнера распространилась по Англии с удивительной скоростью, достигнув, помимо множества мелких городков, еще и Лидса, Дарема, Честера, Йорка, Гулля, Бирмингема, Ноттингема, Ливерпуля, Плимута, Брэдфорда и Манчестера. Не прошло и двух лет, как монографию Дженнера перевели на несколько языков, а вакцинация охватила Францию, Германию, Испанию, Австрию, Венгрию, Скандинавию и Соединенные Штаты. Прививки делали во всех слоях общества, и за десять лет – с 1810 по 1820 год – вакцина Дженнера снизила смертность от натуральной оспы вдвое[349].

Рис. 13. Эдвард Дженнер прививает от натуральной оспы своего маленького сына. (Courtesy Time & Life Pictures/Getty Images.)

Тогда британское правительство приняло решение, положившее начало движению, остановить которое оказалось невозможно. Оно обязало население прививаться.

Впервые требование обязательной вакцинации выдвинуло относительно малоизвестное медицинское общество. В 1850 году группа выдающихся британских врачей основала Лондонское эпидемиологическое общество[350], целью которого было оценить распространенность эпидемических заболеваний “в свете современной науки”[351]. Как и у всех врачей из медицинских обществ, интерес у них был во многом интеллектуальный. Однако, в отличие от других обществ, у эпидемиологов имелись и политические соображения. Они хотели вынудить государство больше заботиться об общественном здоровье: “взаимодействовать с правительством и законодательными органами по вопросам, связанным с предотвращением эпидемических болезней”[352]. И больше всех других болезней их интересовала оспа. Врачи рассудили, что лучший способ уберечь население от вспышек оспы – сделать прививку обязательной[353]. Поэтому они лоббировали принятие в Британском парламенте закона о принудительной вакцинации. Пятнадцатого февраля 1853 года Палате лордов был представлен Билль о дальнейшем распространении практики вакцинации и ее обязательности. Билль требовал, чтобы все дети были вакцинированы к полугоду; если родители этого не обеспечивали, их ждал штраф или тюремное заключение[354]. Ратификации закона поспособствовала очередная вспышка болезни; для эпидемиологов лучшего момента было не найти. С 1810 по 1850 год смертность от натуральной оспы медленно, но неуклонно снижалась. Однако в 1852 году, за год до принятия закона, число смертей от оспы в Англии и Уэльсе повысилось с 4000 до 7000, а в Лондоне – с 500 до 1000 человек[355]. В результате закон легко прошел ратификацию, а родители вставали в очередь, чтобы привить своих детей. Однако мода на вакцинацию продержалась недолго. Когда родители обнаружили, что за обязательностью прививок никто не следит, темпы вакцинации резко снизились. В результате билль о прививках 1853 года, по словам одного историка, стал “подмокшей петардой”[356] и затронул далеко не всех.

Усвоив урок 1853 года, власти решили ужесточить законодательство. На этот раз никто не собирался закрывать глаза на то, что некоторые родители предпочитают не прививать своих детей. Новый закон, принятый в 1867 году, четко определял, как обеспечивать обязательную вакцинацию и кто это будет делать. Сначала органы здравоохранения выносили предупреждение родителям, у которых нет сертификата, подтверждающего, что детям сделаны прививки. Если те игнорировали предупреждение, полиция вызывала их в суд, где им присуждали значительный штраф плюс судебные издержки[357]. Поскольку мишенью закона были бедняки, которые, как предполагалось, были менее склонны прививать детей из-за “невежества и предрассудков”, многие родители не могли выплачивать такие большие суммы[358]. Если родители не могли или не желали платить штраф, у них конфисковывали имущество и распродавали его с публичных торгов. А если эти продажи не приносили достаточно денег, кто-то из родителей, обычно отец, отправлялся в долговую тюрьму на срок до двух недель. Кроме того, закон об обязательной вакцинации отменял судебное постановление 1863 года, согласно которому штраф за уклонение от прививок можно было взыскать только один раз. Теперь цикл штрафов, публичных торгов и арестов мог тянуться бесконечно.

Обязательная вакцинация породила первое антипрививочное движение. В 1866 году Ричард Батлер Гиббс вместе со своим братом Джорджем и двоюродным братом Джоном Гиббсом основал Лигу борцов с обязательными прививками[359]. К 1879 году в Лиге было уже 100 отделений и 10 000 членов[360]. К 1900 году граждане Великобритании основали еще две сотни антипрививочных лиг[361]. Гиббс убеждал сограждан протестовать против прививок, утверждая, что это будет актом патриотизма. “Так остановите же руку прививающего, – писал он. – Примкните к нашей яростной войне против процедуры, которая сеет столько болезней и смертей. Пусть Британия попирает ногой это чудовищное, смертельно опасное вмешательство в законы природы, пусть сокрушит его навсегда!”[362].

Борцы с прививками издавали сотни тысяч листовок, плакатов, буклетов и фотографий, где живописали ужасы вакцинации и мотивы тех, кто ее насаждает. В 1881 году вышла листовка “Вампир-вакцинатор”, где врача уподобляли вампиру, “парящему над беременной женщиной, которая затаилась в тени его крыльев”[363], и “ворону, сидящему на спине суягной овцы и дожидающемуся, когда можно будет выклевать глаза новорожденным ягнятам”[364]. Приводились и еще более яркие сравнения. Борцы с прививками утверждали, что вакцинация “каждый год приносит бесчисленные человеческие жертвы, дабы улестить воображаемого сатану”[365], и сравнивали ее с “диким африканским племенем, еженедельно приносящим своему идолу двоих детей, чтобы оградить себя от оспы”[366].

Яростным нападкам подвергался и состав вакцины Дженнера. Активисты утверждали, что в ней содержится “яд гадюки, кровь, внутренности и экскременты летучих мышей, жаб и слепых щенят” и что она будто бы превращает здорового ребенка в “безмозглую золотушную обезьяну, ужасного урода с гниющей кожей, нездоровую пародию на человека”[367]. Образы из готических рассказов производили должное впечатление, поэтому пропагандисты распространяли картинки, на которых привитые дети превращались в минотавров, многоголовых гидр, драконов, инкубов и чудищ Франкенштейна.

На публичных торгах, где распродавали имущество тех, кто отказывался платить штраф за уклонение от прививок, вспыхивали стихийные митинги, спровоцированные антипрививочным движением. Протесты принимали различные формы. В 1889 году некий мистер Кокрофт обклеил комод и машинку для отжима белья антипрививочными листовками, так что продать их стало невозможно. Один протестующий из Чарлбери привинтил ножки стола к полу, утверждая, что “стол здесь вырос сам и мы выстроили дом вокруг него”[368]. Поскольку местные жители, поддерживавшие антипрививочные настроения, всегда сами выкупали мебель и возвращали ее владельцу, торги превратились в фикцию, развлечение за счет правительства.

Публичные торги порой не обходились без насилия. В 1887 году более шестидесяти полицейских в форме и в штатском пробились сквозь толпу разгневанных граждан, ворвались в дом упорного противника прививок и вынесли его мебель. Аукциониста забросали камнями и яйцами, и ему потребовалась защита полиции[369]. Найти тех, кто соглашался провести торги, становилось все труднее и труднее.

Протесты принимали и иные формы. Матери устраивали инсценировки похорон с маленькими белыми гробиками, символизировавшие смерть ребенка. В 1885 году по Лондону прошла демонстрация женщин: “Духовой оркестр играл подобающую музыку, ехал открытый катафалк с детским гробом, за ним следовала длинная череда траурных карет, набитых женщинами в черном, и все это под лозунгом ‘В память о 1000 детей, погибших от прививок в этом году’”. Затем протестующие прошли перед Палатой общин с транспарантами “Жертвы обязательной вакцинации” под траурный марш Шопена[370].