Пол Нойер – Беседы с Маккартни (страница 43)

Я не особо представляю, в каком направлении двигаюсь, потому что я все монтирую. Я никогда не брал никаких уроков – если не считать жизненные уроки, уроки, которые мне преподала жизнь в «Битлз» и жизнь после. Но вот такое происходит волшебство: у тебя есть какая-то мыслишка, ты добавляешь к ней аккорды, и она становится сильнее.

Это интересно – набрасывать на бумаге какие-то идеи, не представляя себе до конца, что делаешь, но в то же время настраивать себя на то, чтобы знать, что делаешь. Здесь очень тонкая граница. Это состояние неопределенности я нахожу очень волнительным.

Я считаю, что мне повезло. Мы всегда говорили: «Если б твое любимое дело и было твоей работой…», и некоторым из нас это удалось. Я чувствую, что мне повезло, во-первых, потому что я попал в музыкальную индустрию и играл в «Битлз», а потом в «Уингз», и имею возможность делать то, что сейчас делаю со своей группой. А во вторых – я участвую в этом волшебном эксперименте, в котором связываешь воедино несколько слов, и вдруг… Сам видишь, ты вот цитируешь какую-то строчку, а я и забыл, что она там есть. И я говорю: «Ага, это правда».

At the Mercy с этого альбома появилась, когда Пол наигрывал на фортепиано «аккорды немного мрачнее», чем он обычно подбирал. Его подсознание выдало фразу, от которой становится немного не по себе: «На милость дороги, где столько народу».

Это был один из тех случаев, когда я просто хотел, чтобы оно само пришло. Я и сейчас не знаю, на что хотел напасть. Но в песнях мне это не мешает. Мне это нравится, потому что слушатели могут сами решать для себя. «Мы можем следить за тем, как взрывается Вселенная…» Это значит все на свете и не значит ничего. Но ты знаешь, что это значит. «На милость напряженного дня…» Мне нравится, когда я на грани смысла. Я не уверен, что́ это значит, но при этом я точно знаю, что́ это значит. Это интересный для изучения вопрос.

Я спросил о его композиторской технике, и English Tea был красноречивым примером: «Нисходящие линии очень распространены в музыке. Например, A Whiter Shade of Pale “Прокол харум” или Ария Баха на струне G[62]. На этой нисходящей линии баса построены миллионы хитов. Если хочешь написать хит, не стесняйся, используй нисходящую линию баса. Это совет всем, он всякий раз работает. Это фантастика: один аккорд C, затем просто сыграй B, A и G. И всё, ты попал в страну чудес».

Отголоски Баха присутствовали и еще на одной песне:

Jenny Wren – это дочь Blackbird. Обожаю такие гитарные аккордовые фразы. В моей карьере их полно, и у Джона тоже. В случае Джона хороший пример – это Julia; в моем случае Blackbird и остальные песни, в которых есть эти фразочки. Я всегда отмечал, что Blackbird восходит к той вещи Баха, которую мы с Джорджем играли пацанами [Бурре ми минор, разученное по версии Чета Аткинза]. Там мелодию сопровождает бас, и мне всегда нравились эти прогрессии. Как я сам считаю, Blackbird я сочинил по их мотивам, хотя остальные говорят, что вообще ничего общего.

И правда ничего. Вот что хорошо, когда что-то копируешь, – в итоге получается совершенно непохоже. Послушай обе пластинки и скажешь: «Нет, извините», но именно через это я пришел к своей песне. В основе был тот самый вайб, восходящий к Баху.

Желание вызвать эмоциональный подъем – непременная черта творчества Маккартни, и исключения здесь редки. Одно из них – Maxwell’s Silver Hammer, которую в разговоре с Барри Майлзом он описал как «свое видение той ситуации, когда все совершенно неожиданным образом идет наперекосяк». Как ни иронично, в этой довольно зловещей песне часто слышат свидетельство поверхностной жизнерадостности Пола. Если на Chaos and Creation in the Backyard и сыщется один трек с негативной атмосферой, то это Riding to Vanity Fair: «Про то, когда ты нуждаешься в дружбе, а другой человек нет. Это может стать трудным периодом в жизни».

Это единственная песня на альбоме, где поется о непреодоленной проблеме.

Да, песня – откровенное признание. В этом виде она стала элегантнее, но это все равно песня человека, у которого накипело. Когда пытаешься до кого-то достучаться, а тебя отвергают, то это очень ранит. Это происходило со мной в один момент. Не с Хезер [его тогдашней супругой]. Это были другие мои отношения, и это была моя терапия, мой способ освободиться от того, что меня терзало.

То есть здесь звучит «скорей печаль, чем гнев»?[63]

Именно. Ты же меня знаешь. Как правило, в моих песнях я пытаюсь достучаться до людей. А когда не получается, то печали правда больше, чем гнева.

Другой трек, Too Much Rain, отталкивался от композиции совсем другого автора. Музыку к песне Smile сочинил для своего фильма «Новые времена» (1936 г.) Чарли Чаплин; текст написали позднее другие авторы. Можно предположить, что Полу нравилась версия Нэта Кинга Коула, хотя к 2005 г. песня вошла и в репертуар Майкла Джексона.

Too Much Rain говорит о любом, у кого в жизни были трудности, и я таких людей знаю много. Включая себя самого. Жизнь швыряет тебе в лицо проблемы. В этой песне я сочувствую всем, кого поливали дерьмом, и говорю: «Я понимаю, каково вам приходится, мне это прекрасно знакомо».

Должен признать, что вдохновила меня на ее сочинение Smile Чарли Чаплина: «Улыбайся, даже если больно сердцу». Это одна из моих любимых песен, и она сидела у меня где-то далеко в голове. Чаплин был тот еще чувачила. Он не только был забавным, он еще и написал Smile. Это как если бы он сочинил Yesterday. Классика! Вот так. Если дождь так и льет, то что с этим поделаешь? Можно смеяться или вздыхать, но надо это пережить и сказать себе, что это больше не случится.

Я такие песни и пишу. Мне интересно сочинять песни в стиле «это надо пережить», у меня здорово получается – скромно признался он – потому что мне нравится эта мысль. Потому что я знаю много песен, которые помогли мне, – та же Smile или репертуар Фреда Астера: «И пусть впереди беда». Да ясен хрен. Надо бы такой вставить бэк-вокал: «Да ясен хрен!»

Помнишь, этот номер показывали в «Монетках с небес» с Бобом Хоскинсом? [На этом телешоу Би-би-си 1978 г. актеры выступали под фонограмму старых песен.] «Будем танцевать под ту музыку, которую нам играют»[64]. Все это во мне сидит очень глубоко, ты сам знаешь, через папу, через ту музыку, которую я люблю, и потому что я слушал певцов вроде Фреда Астера. Неожиданно понимаешь, что песни, которые я слушал, вселявшие бодрость и так меня вдохновившие… ну, и люди признавались мне: «Я как раз учился в школе, это было самое худшее время в моей жизни, но вы меня спасли». «Я проходил курс химиотерапии, но слушал ваши песни, и они мне помогли это выдержать». И я говорю: «Ого, ничего себе!» Это сила. И это стало важной частью того, что я делаю.

От Eleanor Rigby и «всех одиноких людей» до Mr. Bellamy (история человека, собравшегося покончить с собой, появившаяся в 2007 г.), целый пласт песен Маккартни посвящен обычному неудачнику, обреченному существовать на периферии общества. Герой полной мягкого сострадания песни Footprints с альбома Press to Play – тоже упрямый одиночка, столь же незаметный обществу, как живущие в тихом отчаянии персонажи Teddy Boy или Another Day. На Treat Her Gently / Lonely Old People с пластинки Venus and Mars звучит умное сочувствие всем забытым людям. Если бы можно было заявить, что у Маккартни есть песня – визитная карточка, то ею, вероятно, могла бы стать With a Little Luck, проникнутая спокойным оптимизмом и простым желанием нам всем помочь.

Когда у меня спрашивают, какая у меня любимая песня, это всегда сложный вопрос. Иногда я отвечаю Yesterday, потому что столько народу ее перепело. Но чаще я говорю, что это Here, There and Everywhere. Она удачна на нескольких уровнях. Если бы ее написал кто-то другой, она точно была бы в числе моих любимых.

Как мы успели заметить, творчество Маккартни коренится глубже всего не в роке 1950-х, а в предшествовавших ему эстрадных песнях. Историки зачастую изображают появление рока как некий неожиданный катаклизм, случившийся в районе 1955 г. Но на самом деле была преемственность. Существовавший уже несколько десятилетий блюз подарил року свою структуру и напор; авторы коммерческих песен начала двадцатого века научили его мелодическому разнообразию и хитростям написания текстов.

Как и его современники Смоуки Робинсон и Брайан Уилсон, Маккартни привнес подобные влияния в только появлявшуюся дерзкую музыку молодежи. Следы этой школы были всегда очевидны в его творчестве периода «Битлз»: они угадывались в его подходе к композиторству вообще и юмористически проявлялись в песнях-пастишах типа Honey Pie и Your Mother Should Know.

Точно так же знаменитая «универсальность» Пола – эта способность беспечно порхать от танцулек дешевых баров к серенадам фешенебельных ночных клубов, столь раздражающая определенный вид критиков, – также очевидно восходит к шоу-бизнесу прошлых лет. В те времена исполнители стремились показать, что способны «развлекать любую публику». Это было и целью непосредственных предшественников «Битлз», от Элвиса Пресли в Америке до Томми Стила и Клиффа Ричарда в Великобритании. Возможно, владычество «Улицы жестяных сковородок» свергли именно «Битлз», но ее дух по-прежнему живет в Поле.