Пол Нойер – Беседы с Маккартни (страница 42)

Когда я пишу, я просто сочиняю песню, но думаю, что некоторые близкие мне темы действительно всплывают. По-другому не бывает. Что болит, о том и поешь. Я читал где-то об одном художнике, и там было сказано: «Что бы человек ни рисовал, он изображает самого себя». Даже если это портрет его жены. Все равно его личность проберется в картину. С этим правда ничего не поделаешь, потому что ты сам это создаешь.

Думаю, что с сочинением песен тоже так происходит. Нравится тебе это или нет, а даже если пишешь песню для фильма о Джеймсе Бонде, то там не обойдется без твоих личных переживаний.

Кажется, вы без пиетета относитесь к тому, как слушатели понимают ваши песни? Мне случалось беседовать с авторами песен, заявлявшими: «Я имел в виду именно это, и если кто-то так не считает, то ошибается». А вы вроде бы принимаете все варианты, кроме откровенно шизофренических.

М-м. Со мной часто делятся смыслом, услышанным в песне. И даже хотя это не то, что я в нее вложил, это все равно довольно интересно. И вместо того чтобы отрезать: «Нет, все не так», я скажу: «Отлично, это ваша интерпретация». Опять же это как смотреть на картину, на абстрактную живопись. Когда мы с Виллемом де Кунингом впервые ходили смотреть на картины [они с художником были друзьями], он сказал: «Похоже на диван». Я сказал: «По-моему, похоже на лиловую гору».

С песнями точно так же. Ты можешь разглядеть в песне что-то очень глубокое, а я ее, может быть, не задумывал как что-то глубокое. Это случалось очень часто. Один человек мне сказал [напевает несколько строчек из You Never Give Me Your Money]: «“О, это волшебное чувство, когда некуда идти…” Вот это да!» Я ответил: «Ну да, очень мило, но…», а он возразил: «Очень глубокие строки». Так что я согласился: «Ага, ну да». Я понимаю, что эти слова можно трактовать двояко. Либо тебе просто сегодня не нужно нигде быть, либо тебе вообще некуда податься в жизни. Если посмотреть на это с такого ракурса, то получится почти дзэн-буддизм.

Поэтому мне нравится не придираться. Часто точка зрения других на мои песни позволяет мне что-то понять. И если бы я просто говорил «нет», я бы лишил свою жизнь этого аспекта.

Это как песня Two of Us на пластинке Let It Be. Часто считают, что она посвящена вашей с Джоном дружбе. Но ведь вы могли иметь в виду и Линду?

Так со всеми моими песнями: я часто делаю так, что их можно понять несколькими способами. И хотя я был женат на Линде и любил ее, я никогда не писал песен в стиле [импровизирует] «Мы с Линдой поехали на машине…» Это банально; не думаю, что это работает. Я гораздо охотнее напишу «мы вдвоем», и тут появляется некая загадка: «Каких двоих вы имели в виду?»

Линде нравилось выезжать за пределы Лондона и пробовать заблудиться. Помню, однажды мы отправились на запад и ехали, пока не добрались до сельской местности, пока не исчезли большие дома. Мы оставили машину и пошли гулять по лесам и полям. У меня есть фотографии, сделанные Линдой: я сижу на машине с гитарой и пою эту песню. Вот что такое «мы вдвоем отправились в никуда». Я не знаю, что такое «тратим жалованье, которое кто-то заработал тяжелым трудом», это просто строчка, она ничего особенного для меня не значит. Или там «сжигаем спички, поднимаем засовы», спичек и засовов у нас не было. Просто «мы вдвоем что-то делаем», вот так можно назвать эту песню.

Поскольку спели ее мы с Джоном, то, естественно, песню понимают как «а, вот что значит “мы вдвоем”». Я имел в виду прежде всего нас с Линдой. Но я спел ее с Джоном, и песня получилась про нас с ним.

Мне это нравится. Я могу написать песню, где поется: «Как хорошо сидеть в этой комнате с тобой», и это будет по-настоящему работать сейчас, что замечательно. Потому что слушатель будет думать [мечтательно]: «Ы-ы, он правда меня любит…» Песню можно будет применить здесь и сейчас. Но круто, когда с песней приходишь на сессию записи и смотришь на барабанщика: «Как хорошо быть в этой комнате с тобой». Песни – это волшебная вещь, они применимы к разным ситуациям. А потом кто-то будет слушать песню дома на CD, он будет сидеть с девушкой, посмотрит на нее, а тут как раз я пою: «Как хорошо быть в этой комнате с тобой».

Обожаю, когда песни снова и снова обретают смысл. Это волшебство.

Подобные дополнительные интерпретации или альтернативные значения чрезвычайно распространены в творчестве Маккартни. Считалось, что за Венерой и Марсом в Venus and Mars скрываются Линда и Пол, хотя он не переставая это отрицал. Между тем это сравнение все-таки работает. В песне Let It Be есть некоторая двусмысленность: следует ли это понимать как «все будет в порядке, не беспокойся чересчур», как он сказал интервьюеру Барри Майлзу в книге «Много лет спустя», или же здесь присутствует молитвенное значение «да будет так, пусть это произойдет», как он утверждал, комментируя исполнение этой песни на концерте Live Aid? Ободрение от матери, увиденной во сне, или общий призыв к действию? Каждый понимает, как подсказывает ему сердце.

С точки зрения Пола Маккартни, это и есть «волшебство». Это слово, к которому он прибегает всякий раз. В 1979 г., когда я впервые с ним говорил, он следующим образом объяснял, что́ побуждает его к написанию песен: «В детстве, когда я с кем-то ссорился и расстраивался, я уходил подальше и брался за гитару. Она помогает выпустить пар и служит опорой. Я до сих пор отдыхаю душой, когда сочиняю песни. В этом есть какое-то волшебство».

Ну что ж, горшочек с золотом оно ему точно принесло. Давайте теперь рассмотрим это волшебство более подробно.

Глава 19. Волшебный эксперимент

Исповедь сочинителя песен продолжается

Если движущей силой успеха «Битлз», по всей видимости, было соавторство Леннона и Маккартни, звукозаписывающая компания подписала контракт с группой совсем не благодаря ему. В их истории кажется трогательным тот факт, что Брайан Эпстайн выказал им столько доверия в то время, когда они успели написать от силы горстку песен, да и те не шедевры. Джордж Мартин из EMI также открыл им объятия, не подозревая, что они способны создавать оригинальный материал, да еще и такого качества, что войдет в историю.

Однако же в них с самого начала присутствовал коммерческий инстинкт. Когда в 1973 г. Пола ограбили в Нигерии, он утратил кассеты с демозаписями, предназначавшимися для альбома Band on the Run. Это был кошмарный инцидент, однако благодаря ему Пол вспомнил о том, чему его еще в юности научила практика сочинения песен. Чтобы создать музыку, которая запомнится людям, нужно, чтобы сначала он сам посчитал ее запоминающейся:

Мне пришлось напомнить себе, что, когда мы с Джоном только начали писать песни, не было никаких кассетных магнитофонов. Существовали огромные зеленые бандуры с мерцающим глазком, но у нас такого не было. Так что нам приходилось запоминать все, что мы сочиняли. Сегодня мне в это трудно поверить. Мы говорили себе: «Что, если мы забудем?» И единственным ответом было: «Ну мы же не забудем, правда?»

И у нас появилась такая теория: если мы сами не можем это запомнить, то чего ожидать от остальных? Так что нам приходилось писать песни, которые мы были в состоянии запомнить. Если задуматься, то это оказывает большое влияние на твое творчество. Мы не могли вставить в песню что-то, что невозможно запомнить.

Его постепенное отдаление от Джона как от соавтора было в том числе вопросом логистики. По мере того как развивались их жизни как битлов, они уже не находились каждый день в обществе друг друга. Слушатели научились отличать «песню Джона» от «песни Пола», причем не только по основному голосу, но и по самому характеру композиции. Как мы уже заметили, это разделение полномочий великолепно показано на A Day in the Life.

Этот трек также указывал на заметную в творчестве Пола любовь к фрагментарности, будь то в виде незавершенных обрывков или более проработанных попурри. По его воспоминаниям, на него оказал влияние сингл Кита Уэста Excerpt from a Teenage Opera (1967 г.) – там меняется настроение и темп, что делает его поп-предшественником Bohemian Rhapsody «Куин». За знаменитой сюитой на Abbey Road, мастерски выточенной из интригующих полупесен, последовали многие другие примеры, из которых наиболее полно воплощенными стали Live and Let Die и заглавный трек альбома Band on the Run. Пластинка Ram изобилует мелодиями, которые тут же прерываются, как будто запись не поспевает за веселой прытью, с которой Пол сочиняет музыку.

Какова бы ни была структура, результат редко продуман заранее. Описывая процесс сочинения музыки, Пол часто выступает в роли зрителя, с удивлением наблюдающего рождение собственной музыки.

Когда мы разбирали треки на его альбоме 2005 г. Chaos and Creation in the Backyard, каждый из них позволял выделить какой-то определенный аспект его творчества в целом. По поводу композиции Anyway он заметил, что это «пустяковая песенка, ставшая большой песней. Мысли в ней не то чтобы грандиозные, но почему-то, если сделать из них песню, они становятся значительнее. И ради вот таких сюрпризов я и пишу музыку».

В тот же раз мы обсуждали темы для брошюры, сопровождавшей его следующий американский тур; мы планировали поиграть на аббревиатуре US, «Соединенные Штаты», и местоимении us, «мы». Я признался, что как раз Anyway показалась мне типичной маккартниевской песней в ключе «мы»: «Мы можем излечить печаль друг друга». Когда двое становятся одним целым, то внезапно получается нечто большее, чем сумма двух частей: