Пол Нойер – Беседы с Маккартни (страница 45)

Однажды я взял своего одиннадцатилетнего сына на частный показ документального фильма «Пол Маккартни на Красной площади», рассказывающего о концерте в России в рамках его последнего мирового турне. Я подумал, что мое чадо может с ним познакомиться и, возможно, когда-нибудь в далеком будущем упомянет об этом офигевшим юнцам. А те в свою очередь – где-нибудь в середине двадцать второго века – будут рассказывать другому поколению, что им как то раз повстречался старик, видевший одного из «Битлз».

После показа я поступил, как всякий отец со своим сыном, и перед уходом повел его по-маленькому. Открывая дверь туалета, мы наткнулись на Пола, вытиравшего руки бумажной салфеткой. Я представил ему своего отпрыска, и Пол жал ему руку добрую минуту, исполняя номер, который, наверное, вытворял уже сотню раз: «Эй, приятель, отпусти! Отпусти, слышишь?»

Когда он выходит на улицу, правила игры меняются. Однажды, болтая с моей женой, он рассказывал, как ходил в ливерпульский универмаг «Ти Джей Хьюз», чтобы купить украшения для свадебной машины родственника. «И как вам удается выжить в таком многолюдном месте, как магазин?» – поинтересовалась она. «Главное – ни на секунду не останавливаться, – ответствовал он. – Улыбаться и двигаться дальше».

Маккартни смирился с тем, что его фотографируют, еще со времен Please Please Me. Папарацци часто бывали назойливы, но сейчас, когда мобильные телефоны везде и у всех, дошло до крайностей. Тихие щелчки и шуршание бессчетного множества затворов стали неизбежными. Постоянное фотографирование – своего рода налог, который он платит за свое существование.

На своем совместном проекте с Нитином Соуни, вышедшем на альбоме London Undersound (2008 г.), он произнес хорошо описывающую ситуацию фразу: «В наши дни, если вы интересуете папарацци и не хотите, чтобы вас снимали, то вы даже не всегда в курсе, что они рядом. Это мне внезапно напомнило африканское поверье о том, что фотографии крадут вашу душу. Так что да, папарацци крадут вашу душу».

«Маккартни вправе чувствовать то же, что остальные, – позже сказал мне Нитин. – С его точки зрения, это посягательство на его территорию. Он тоже человек, каким бы знаменитым ни был и сколько бы ни зарабатывал денег. Все мы люди».

А как насчет безопасности? Я признался Полу, насколько меня удивило то, что он один прогуливается по улицам Сохо. (Я не мог отогнать от себя воспоминаний о кончине Джона Леннона.)

Он объяснил: «Я в большой степени… как сказать, забыл слово, не могу подобрать…

Фаталист?

Да, фаталист. Не думаю, что стоит прятаться. Никогда этим не заморачивался. Например, я сажусь в автобус или иду за покупками в Лондоне, и мне говорят: «Да вы с ума сошли! Одному ходить по Лондону? Вы что творите? Я думал, у вас пятеро охранников». Ну да, но тогда бы мне пришлось гулять с пятью охранниками, правда? Вот веселуха-то! Приходится делать выбор. Иногда нужно думать о безопасности, и на гастролях с этим довольно строго, я бы сказал. Я от этого не в восторге, но таковы реалии наших дней, сам понимаешь.

Я жду, когда Пол придет на фотосессию для журнала, и помогаю своему фотографу. Я стою перед камерой, пока он настраивает угол съемки, фон и освещение. Внезапно к нам присоединяется Пол собственной персоной, занимает мое место и с легкостью примеряет одну за другой целый репертуар поз.

«Увековечим образ шизанутого мистера Пальцы Вверх!» – говорит он мне сквозь зубы. Его плечи сутулятся, ноги подворачиваются в позе Элвиса Пресли у микрофонной стойки, а затем в позе Джона Уэйна верхом на коне. Брови выгибаются в притворном удивлении, лоб морщится, а палец указывает вперед. «Это все мне знакомо», – бурчит он.

Еще во времена «Вечера трудного дня» были зафиксированы некоторые аспекты его характера – сердцеед, романтик, обаяшка. Этому способствовало и то, что публика искала ему определение на фоне Джона Леннона, не подходившего в ее глазах ни под одно из указанных амплуа.

«Забавно, – говорит он. – В итоге у меня сложился имидж защищенного человека. Людям не интересно, что кроется за улыбкой. Они смотрят на пальцы вверх и думают, что я от всего защищен. Но это не так. За улыбкой все не так просто. И я, естественно, это знаю, потому что пережил несусветное дерьмо».

Итак, как же Пол Маккартни видит Пола Маккартни?

Несмотря на все его необычайное богатство, ему кажется важным, что он сохраняет здравое отношение к деньгам.

Говорят, вы не живете в великой роскоши.

На самом деле роскошь не производит на меня впечатления. Я думаю, что роскошь – это переходная фаза между этапом, когда у тебя мало денег, и этапом, когда деньги появились. Тогда ты первым делом бросаешься на предметы роскоши – покупаешь огромную тачку, потому что так все делают, и вот ты покупаешь «роллер». Через какое-то время ты понимаешь, что тебя укачивает на поворотах, и думаешь: что-то мне не особо нравится эта машина, мой «форд классик» лучше. Давно уже это было – моя первая машина…

Великая роскошь, которую я себе позволял одно время, – это шофер. Твою мать, вот это правда попадалово, особенно если тебе нравится водить. Это же безумие: позволяешь кому-то водить свою машину, а он ее разбивает. А тебе вообще-то хочется ее водить. Я пробовал многое из того, что делают богатые люди: приглашал семейные пары в качестве слуг, живущих в доме, мне это вообще не понравилось. Попробовал иметь большой дом в Лондоне – это мне не опротивело, но я это перерос.

Так что роскошь меня не особенно прельщает. Но комфорт нравится. Я позволяю себе роскошный отпуск, потому что это я люблю. Но вообще к роскоши я сравнительно равнодушен. Думаю, это из-за моего происхождения. Там люди всегда подозрительно относились к излишествам [голосом осмотрительного родителя]: «Тише едешь, дальше будешь, сынок… Голову не теряй, во всем проявляй умеренность». Папа вечно таким был.

Не забывай, что впервые у меня завелись деньги в годы «Битлз», это было очень давно. Так что у меня было время адаптироваться, сбавить обороты и научиться благоразумию. Я думаю, что если ты не позволяешь деньгам управлять собой, но, напротив, по полной ими пользуешься, то это и есть разумное отношение к богатству. Деньги нужны, если, например, кто-то заболел. Тебе не приходится говорить, как некоторым: «Вот жду, когда мне поставят искусственное бедро». Так что бывает, я говорю друзьям, родственникам и сотрудникам компании: «Нет проблем, я тебе помогу». Вот этим деньги хороши.

Для меня очень показателен пример Джона. Когда у нас впервые завелись финансы, он переехал в поместье Сент-Джорджиз-Хилл в Уэйбридже, там рядом гольф-клуб и живет вполне себе поместное дворянство. И на первой волне успеха мы могли себе позволить, в общем, чего душе угодно. Он обожал печенье «Джаффа кейк», с ума по нему сходил: «Да, еще, еще!» [изображает чавканье]. Ну, и где-то неделю спустя он уже смотреть на них не мог и больше никогда в жизни не ел. «О нет, не хочу больше слышать о “Джаффа кейк”!»

Думаю, поэтому я и не люблю чрезмерную роскошь. Поди пойми почему. Но ты понимаешь, о чем я.

В благотворительности для него кроется двойная ловушка. Если ты не афишируешь свою щедрость, то тебя будут считать скупцом. Если ты говоришь об этом открыто, в этом будет чувствоваться показуха. Маккартни действительно неоднократно проявлял щедрость, и мне лично известно несколько таких случаев. Однако эта дилемма вполне реальна:

У меня спрашивали: «Почему вы недостаточно занимаетесь благотворительностью?» Я отвечаю: «Достаточно». Но кажется, так и в Библии сказано, мы это в школе читали: не надо громогласно об этом заявлять. Не знаю, откуда точно у меня такие понятия, но в подобных вещах надо проявлять скромность.

Ваши дети ходили в обычную школу?

Да, в государственную школу. [Изображает северянина-правдоруба]: «Я сам в такой учился, и они будут». Я всегда боялся, что настанет день, когда они вернутся из престижной школы и скажут: «Хелло, папаша, как дела?» – и начнут смотреть на меня свысока. А я видел такое. Когда родители из рабочего класса богатеют, то первым делом говорят – и разве можно их винить, боже упаси: «Я дам ему все, чего у меня самого никогда не было».

В частных школах все равно есть миллион ребят, которые хотят побродяжничать, поотрываться, «узнать реальную жизнь, чувак». Они вдруг понимают, что в жизни важно именно это. Иметь надежных друзей или чем-то по-настоящему интересоваться. Мы и сами этому научились, просто за счет того, что жизнь нас научила.

Я всегда думал, что если моим детям хватит мозгов, то они и после государственной школы поступят в университет. Поэтому мы их туда, в общем, и отправили. Какое-то время, правда, нас привлекали частные школы. Но, в общем, они все прошли через государственную школу, и ничего с ними не случилось. Мне казалось важным, чтобы они не отрывались от жизни.

В нескольких ваших песнях присутствует выражение «простые люди»…

Да. Кто это – простые люди?

Вопрос напрашивается сам собой.

Что такое простой, ты имеешь в виду? Что значит нормальный? Ну, ты на самом деле знаешь, что это. Все знают. Кто такие обычные люди? Это вон те люди. Все те люди, которые занимаются обычными вещами. Иногда я замечаю, что во время интервью говорю: «На самом деле я обычный человек». И, наверное, люди идут домой и думают: «Он что правда сказал, что он обычный парень?» Вообще-то многое указывает на обратное. Обычные люди не бывают так знамениты. У них нет таких денег. Так что трудновато заявлять, что ты обычный.