Пол Нойер – Беседы с Маккартни (страница 46)

Но внутри я чувствую себя обычным, и внутри у меня сидят мои родные места. Это во мне и говорит – то, что внутри, а не внешнее. Когда я возвращаюсь в Ливерпуль, мне очень нравится местная приземленность: «Здорово, Пол! Что за галимый пиджак, где ты его откопал? Твою ж мать!» А я говорю: «Да иди в жопу». В Ливерпуле я ощущаю себя комфортно. Мне не очень по душе, когда говорят [культурным голосом]: «Здравствуйте, Пол! Шикарный пиджак – от Пола Смита, должно быть?» Просто с такими людьми у меня хуже клеится.

Так что я помешан на всем простом. На самом деле я так никогда и не нашел ничего лучше. А я искал, поверь.

Маккартни не ведет себя как мятущийся художник, что, возможно, лишает его некоторой харизмы. Ему не присущ темный, безумный образ человека не от мира сего, угадывающийся в таких звездах, как Дэвид Боуи, Джим Моррисон или Курт Кобейн. Но эта политика окупилась в плане его собственного душевного спокойствия.

Конечно, юные битлы выглядели чудно́ и говорили со странным выговором. Конечно, они были необыкновенно талантливы. Но при этом они всё время были «своими парнями». Их невероятное вознесение к мировой славе также не поколебало нашу веру, что они по-настоящему были парнями из народа. Их роль состояла в том, чтобы быть людьми, а не мифическими созданиями.

Хотя их искусство, окутанное дымкой психоделии, и сделалось странным, они так полностью и не растворились в контркультуре. На обложке альбома Sgt. Pepper мелким шрифтом гарантировалось, что все великолепно проведут время, – и это обещание было сдержано. Даже песня Джорджа Within You Without You – для 1967 г. нечто немыслимое – в конце снимает покров таинственности раскатами саркастического смеха. В «Волшебном таинственном путешествии» они ездили на экскурсионном автобусе, как представители рабочего класса, а эзотерических яйцечеловеков из I Am the Walrus уравновешивают провинциальные танцоры из клипа на Your Mother Should Know. Когда с целью трансляции на весь мир снимали Hey Jude, с соседних улиц приглашали прохожих, чтобы поучаствовать в записи и буквально забраться на эстраду, где играли «Битлз».

Маккартни всегда был склонен ассоциировать себя с народными массами. Он говорил мне о турне 1990 г.: «Мы специально включили в маршрут Питтсбург, потому что это рабочий город, как и Глазго, Ливерпуль, Ньюкасл…»

Мне нравятся эти люди. Правда. С толпой таких зрителей мне всегда комфортнее, потому что мне кажется, что я их знаю. Если публика очень богатая – нью-йоркские «яппи», – я не уверен, что знаю их и знаю, что они думают. Так что мне не очень уютно. Хотя все равно иду и играю концерт.

Нью-Йорк – богатый город. Обычно на концерт приходят люди в рубашке и галстуке. Я очень люблю красивые рубашки и галстуки, но на концерте их видеть не хочу – если только это не футбольная команда Ливерпуля. Они как-то раз пришли на концерт во время гастролей «Уингз», и это было прикольно: они раньше носили отличные костюмы с красными галстуками. Всё нормально, это наши ребята. Я не против такого.

Грубоватый и демократичный дух родного города до сих пор остается для него своего рода руководящим принципом:

В Ливерпуле, когда я был маленьким, я проезжал на автобусе на остановку дальше, до Пенни-лейн, просто чтобы посмотреть по сторонам. «Кто здесь живет?» А потом обратно на автобус. До сих пор люблю так делать, такой у меня характер, просто куда-то поехать посмотреть на людей. Прошлым вечером я возвращался домой на подземке: мы были в театре и не могли нигде в Вест-Энде найти такси. Мне это просто по кайфу.

Джордж так не делал. Его отец был водителем автобуса. Я ему говорил, например, что люблю ездить на автобусе, даже когда мы уже были знаменитыми. А он [в изумлении]: «На автобусе? Зачем? У тебя машина есть, чувак!»

Но мне нравится ездить на автобусе просто потому, что ты с народом. В этом есть немного вуайеризма. А теперь, конечно, за счет известности, люди тоже на меня слегка поглядывают. Вчера вечером пара ребят не могла удержаться от смеха. В итоге парень в бейсболке решил, что пора успокоиться, собрался с духом и сказал, выходя на той же станции: «Как дела, приятель? Удачи!» И это круто.

Мне нравится ездить на подземке. Для меня это не проблема. Это освежает, и я думаю, что такие поездки полезны. Довольно нездорово все время думать, что ты большая шишка. В «Битлз» мы время от времени напоминали друг другу, что это не так. Я думаю, что в том, чтобы быть звездой, есть риск.

В любом ресторане можно заполучить столик. Я звоню и спрашиваю:

– У вас найдется столик?

– Простите, сэр, мест больше нет.

– Это Пол Маккартни на проводе.

– О! Разумеется! Мистер Маккартни, с удовольствием! Приходите к восьми!

К этому привыкаешь, но я всегда чувствовал себя неловко. «Вот как? А что, сейчас меня не пустите?» Это сволочизм. Я так не люблю.

Однако этот принципиально простой человек может отойти от средних вкусов публики весьма далеко. Коммерческие инстинкты Маккартни не подлежат сомнению, ибо золотых дисков у него столько, что можно выложить контур Великой китайской стены. Однако его музыка увлекала за собой пресловутые вкусы чаще, чем им следовала. Он гордится тем, что занимался авангардизмом и экспериментировал с формами – от техно до балета, – которые вряд ли прельстят среднюю публику.

Кажется, он бывает польщен, когда ему изредка перепадают похвалы от продвинутой части публики; он рассказывает мне, что Temporary Secretary, маргинальный образчик электропопа образца 1980 г., «пару лет назад отрыл один диджей в Брайтоне. И она стала сенсацией, под нее колбасились во всех клубах. Мне это приятно». Можно спросить себя, не все ли ему равно, но для него это стало долгожданным аргументом, опровергающим клише об авторе слащавых баллад, прочно обосновавшемся на беззубой стороне поп-музыки.

Пол связал свою жизнь с рок-н-роллом в середине 1950-х, когда тот олицетворял собой бунт. От этого романтического восприятия он так до конца и не отошел. В 2011 г. на вечеринке в МПЛ я узнал, что его следующий альбом, сборник ретрошлягеров, будет называться Kisses on the Bottom. Меня это несколько шокировало, и я полагаю, что его собственная команда также задавалась вопросом о том, насколько название удачно. Но Пол защищал свою позицию:

«Ну и что? Название «Битлз» тоже никому не нравилось, – напомнил он, пожав плечами. – И мне все твердили: “Нельзя назвать пластинку Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band”. Вполне нормальное название. Я вообще мог бы назвать альбом…» – и тут он предложил вариант, по сравнению с которым Never Mind the Bollocks покажется благопристойным[65].

Со временем Маккартни привык к славе. Но иногда задаешься вопросом, осознал ли он до конца, насколько знаменит. Ему и самому случается преклоняться перед звездами. Когда он описывал, как рад был познакомиться с тем-то и тем-то, мне часто хотелось ему возразить: «Но Пол, это же не вы с ним познакомились. Наверняка это скорее он с вами познакомился». Рассказывая об очередном крупном мировом турне, он вспомнил, как поначалу волновался, наблюдая успех Мадонны:

Благодаря этому понимаешь, какое влияние оказывают на людей СМИ. Вот смотришь на нее в своей комнатенке по своему маленькому телику и думаешь, что она богиня. Ты ей сам это все даешь. Она даже этого не просит.

Она едет на гастроли, продает тридцать тысяч билетов, она богиня. «Посмотрите, что она носит. Еще бы! Это потому, что она лучше нас. Мы простые смертные с теликами, а вот она наверняка никогда не сидит за теликом». Но когда ты едешь в турне, то ты такой же бог. Внезапно ты оказываешься на этом уровне.

Иногда посередине интервью он трогательно замирает и в немом изумлении крутит головой, как будто не до конца верит в пережитое. Все это правда с ним было? Или было с кем-то другим? Или же это ему приснилось? В песне That Was Me с альбома Memory Almost Full у него в голове проносится череда ранних воспоминаний: «Когда представлю, что все это складывается в жизнь, трудно это осознать». Это звучит, как будто он сам себя, а не нас пытается в этом убедить.

«Я прожил жизнь матроса, – однажды признался он мне. – Честное слово. Это как гобелен с богатой вышивкой. Столько всего случилось». В 1990 г. именем каждого из четырех битлов был назван астероид. Пол едва мог поверить этой новости: «Представь, что ты учишься в школе и тебе говорят, что однажды в космосе будет вот эта штука с твоим именем». Ему было искренне не по себе.

А в 2002 г. он рассказывал: «Я летал на “Конкорде”, это был один из его последних рейсов[66], и меня попросили показать свою гитару пилоту, я тебе рассказывал? Потому что он был мой фанат, и у него была своя группа. И вот летим мы со скоростью два маха – он был на автопилоте, слава богу, – я дал ему свою гитару, и он такой сидит, сосредоточенный до того, что язык зажал между зубами, и играет на моей басухе блюзовый рифф.

И я ему говорю: “Если бы мне в детстве сказали, что я буду летать, в два раза превышая скорость звука, а у пилота в руках будет моя гитара… Я бы не поверил, это же только во сне бывает, я бы посмеялся над этим. А вот оно все происходит наяву”».

Когда он ходит по земле, а не летает по воздуху, Пол Маккартни – бизнесмен в той же степени, что артист, и ему приходится управлять целой компанией. Насколько мне известно, он хороший начальник, хотя я заметил, что когда он приходит на работу, то новости о его настроении передают по всему зданию, как прогноз погоды на день. До двора Чингисхана это не дотягивает, но объявлять боссу о свежих проблемах никому не хочется, так что раз на раз не приходится. Лично я никогда не видел Маккартни в ярости, но он умеет задать подчиненным, как они сами выражаются, «вздрючку».