Пол Нойер – Беседы с Маккартни (страница 48)
А началось все в лагере «Батлинз», куда я ездил, когда мне было одиннадцать. Это было в Пулхели, в Северном Уэльсе, и я видел там выступление певцов, которые в итоге на той неделе победили на конкурсе талантов. Я тебе наверняка это рассказывал: они все вышли в «мандошляпках», как мы их называли, из шотландки [плоские шапочки]. У них были серые пуловеры с круглым вырезом под горло, шорты из шотландки, а под мышкой по полотенцу. И они просто шли и шли. Поэтому мне всегда так нравилось, что «Битлз» выступают в форме. Это просто: «Да! Так круто!» Мы смотрелись не как четыре случайных парня, а как команда.
На еще одних съемках, на сей раз в 1989 г., когда снимали клип на This One, он разговаривал с режиссером Дином Чемберлейном. Обсуждение костюмов заставило его вспомнить о фирме, изготовившей набор сюртуков для
Это как в театре. Если ты играешь в «Николасе Никльби», то твой агент скажет тебе: «Приходи в “Берманз” в десять тридцать утра. Тебя встретит мисс Шинглберри». Так что ты приходишь и сидишь в приемной “Берманз”. «Здравствуйте, вы мистер Маккартни? Играете в “Николасе”? Пройдемте». И тебя ведут по огромному складу одежды. Идешь мимо, скажем, Гражданской войны в США, Горацио Хорнблоуэра[68], «Черной гадюки»[69], разных смешных шляп! Воображение так и разыгрывается. Мы много такого видели, когда снимались в «Вечере трудного дня» и тому подобном.
К тому времени, как «Битлз» впервые познали успех, Пола всё еще называли херувимчиком, но его лицо начинало приобретать взрослые очертания. Фирменная прическа молодой группы удачно смотрелась на его голове – и он остался ей верней остальных. В отличие от Джорджа и Джона, он не хотел выглядеть совсем как хиппи и ходил к модному лондонскому парикмахеру Лесли Кавендишу вплоть до 1970-х гг. Он редко искал что-то эксцентричное.
Ему также повезло, что он не полысел; трудно представить себе Макку без копны волос. Все прекрасно знают, что он много лет красил волосы, и я хотел бы выступить в его защиту. С 1989 г. он регулярно выступает на сцене огромных площадок. Благодаря своим неизменно подтянутой фигуре, физической подвижности и басу-скрипке он способен дать толпе то, чего она так жаждет, – возможность воочию увидеть Пола-битла. Этого требует шоу-бизнес, а Маккартни никогда и не отрицал, что он часть шоу-бизнеса.
Одежда и мода всегда имели для него значение. В 1950-е он пытался стать тедди-боем, ушивая свои брюки, но помаленьку, чтобы не заметил не одобрявший этого отец. Однако в его манере одеваться присутствует консерватизм, который уберег его от худших образчиков психоделии или глэм-рока. Его стиль предвещал «классику с подвывертом» – политику британского дизайнера Пола Смита: удобные костюмы, чью ортодоксальную синеву подрывали оранжевые носки, или, впоследствии, веганская спортивная обувь, сшитая без использования кожи. В его массивных твидовых куртках и маленьких шотландских свитерах чувствовалась ностальгия по лавке старьевщика, а также новизна и стремление не походить на остальных. При всем этом обычно присутствовали практичность и сдержанность.
Процесс старения редко к кому милостив, и это должно быть особенно болезненно, если мир завален твоими фотографиями давностью в несколько десятилетий, когда ты был в расцвете красоты. Битлы обладали какой-то чудесной способностью исключительно удачно получаться на фотографиях: ни при каких обстоятельствах ни один из четырех языков не высовывался, ни один из восьми глаз не был полуприкрыт.
«Тут у меня недавно мегасовременный фэшн-фотограф спрашивал об этом фото, – сообщил Пол по поводу обложки пластинки
На тех фотосессиях, на которых мне случалось присутствовать, он выказывал ученую осведомленность о выгодных для него ракурсах и освещении, но по меркам его профессии он не слишком тщеславен.
«В молодости есть неоспоримая ценность, – сказал он мне. – Но это палка о двух концах, потому что молодежи также присуще невежество. Обычно говоришь: “Эх, сейчас бы вернуться в мои восемнадцать лет!” Но потом подумаешь и скажешь: “Но не в умственном плане. Чисто физически”. Я бы не хотел вернуться к тому, что думал в восемнадцать. Ну на фиг. Неуверенность, которую испытываешь в восемнадцать? Нет уж, спасибо. Я хотел бы быть молодым и красивым, но не такой ценой».
Глава 22. Небо и Земля
Жизнь, Вселенная и как «починить этот дивный старый мир»
Во что верит Пол Маккартни?
В его сингле 1972 г. Give Ireland Back to the Irish (эмоциональной реакции на кровавые события, произошедшие в том же году в Лондондерри)[70] звучит неприкрытый гнев, что необычно для его репертуара. Известно, что он выступал в поддержку различных начинаний, таких как помощь пострадавшим от мин, экология и Live Aid, а также возглавил акцию поддержки Нью-Йорка поп-музыкантами после событий 11 сентября 2001 г. Впрочем, в каждом из случаев он, похоже, действовал скорее из гуманитарных, нежели из идеологических побуждений. О своих политических взглядах Маккартни, как правило, не заявляет открыто. Я бы сказал, что по темпераменту он консерватор с маленькой буквы, по убеждениям – покладистый либерал и разве что в плане творческого любопытства – радикал.
Когда бы он ни затрагивал вопросы религии в разговоре, его позиция представлялась мне агностической с тенденцией к мистицизму:
«Я бы не стал буддистом или там индуистом, но мне интересны их философия, система образов и духовное содержание. Но
Что касается веры, то его убеждения трудно определить с той же точностью, как футбольные пристрастия: за какую он команду, «Ливерпуль» или «Эвертон»? Ни один из битлов никогда особой страсти к футболу не испытывал, что отличало их от практически любого мужчины в городе. Как и Джон и Джордж, он вырос в номинально христианской семье – полукатолической, полупротестантской в случае Пола, – но их семьи переросли некогда бытовавшую в Ливерпуле межконфессиональную вражду, наследие массового притока в город ирландцев. Как и многие в то время, битлы отходили в сторону от организованной религии.
В 1989 г. мы говорили о его песне Motor of Love, где есть строчка: «Отче небесный, взгляни с вышины…». Как и в тексте Let It Be, в ней присутствуют церковные образы и память о любимом родителе. На мгновение он задумался.
Небесный отец… Знаешь, это либо мой папа, либо Бог. Когда меня заносит в эти дебри, я предпочитаю не уточнять. Я человек не религиозный. Один парень, который обычно стоял на Пиер-Хед… там стояли всякие проповедники: «Католическая вера – единственная верная!» А кто-то рядом: «Протестантизм – единственная правильная вера, не слушайте его, братья!» И ты думаешь: «Хм, е-мое, кто-нибудь из них вообще знает, о чем говорит?»
Но жизнь и пережитое меня научили верить в… не знаю… в доброту, в добрый дух, которым противостоит заигрывание со злом.
Думаю, люди персонифицировали добро и зло. Так что good, добро, превратилось в God, «Бог», потому что выпала бува ‘o’, а в слово evil, «зло», добавили ‘d’, и оно стало называться Devil, «Дьявол». Такая у меня теория. Не стоило начинать со мной разговор о религии. Боже, это ужасно, я могу часами трепаться! Да, такая у меня теория, что люди его персонифицировали: типа если будешь вести себя плохо, этот чувак тебя заберет. И мы такие: «О, надо слушаться, потому что на небесах сидит большой мужик с бородой, вдруг священники знают что-то, чего мы не знаем». Между тем если ты скажешь [
Я не большой фанат религии, поэтому «небесный отец» – это как «мать Мария»: мою маму звали Мэри. В Let It Be поется: «Мне является мать Мария». Это было правдой, я переживал тяжелые времена, период был довольно трипповый. Много чего происходило, и иногда это бывало немного странно. «У-у-у-у, да что ж такое делается?» Ну, и наркотиков вокруг было много.
Можно было сказать: «Мне приснился сон с мамой, и он был очень утешительным». Она умерла, когда мне было четырнадцать, и время от времени она мне вроде как являлась: «Привет, сынок, как ты?» – «О, ты здесь! Ух ты, я думал, ты умерла!» Это ужасный сон. Не знаю, живы ли еще твои родители, но моих уже нет, поэтому случается такое. И с моим папой так же: «Отче небесный, взгляни с вышины…» на эту любовь. Но это вполне может быть и Бог.
В 2004 г. я приехал к Полу в лондонский «Миллениум доум», (ныне называющийся О2), где он репетировал перед турне. Маккартни устроил мне прогулку по огромному пустому залу на мототележке для гольфа, использовавшейся, чтобы доехать до сцены. Это турне по большому счету служило разогревом перед его появлением на Гластонберийском фестивале – выдумке хиппи, но с корнями в британской мифологии, – и он попросил меня заняться брошюрой в поддержку турне, в которой использовалась бы мистическая символика.