Пол Фишер – Кинокомпания Ким Чен Ир представляет (страница 57)
Это был шанс спастись – Син и Чхве ждали и добивались его восемь лет. Неудача чревата либо тюремным заключением без надежды на свободу, либо смертью.
30. Вена
Первые месяцы 1986 годе Син и Чхве готовились к побегу. Посреди предвкушения стало ясно, что за годы в Пхеньяне у них незаметно сложилась жизнь, а к некоторым новым знакомым оба сильно привязались. Они снабдили сотрудников последними указаниями – объяснили «то, что нужно знать киношникам», – закруглили работу над своими фильмами и, чтобы не вызывать подозрений, продолжали надзирать за строительством нового дома и студии, которые подарил им Ким Чен Ир. Шли дни; у Чхве то и дело внезапно подступали слезы и прерывался голос – зачастую когда посреди беседы с актером или костюмершей она вдруг осознавала, что, возможно, это их последний разговор. Особенно ее печалило расставание с Хо Хак Сун, доброй женщиной, восемь лет прожившей с ней в одном доме. Хак Сун изо всех сил утешала Чхве в первые годы и радовалась, когда в жизнь подопечной вернулся Син. Для Чхве она была как сестра – единственный человек в Северной Корее, помимо Кэтрин Хон, с кем сложилась такая дружба. Им предстояла разлука, но Чхве не могла выказать ни благодарности за все, ни печали.
29 января 1986 года в 9:10 утра Чхве и Син вышли из своего пхеньянского дома. Чемоданы были упакованы в расчете на полуторамесячную поездку за границу. Ожидалось, что они поедут на Берлинский кинофестиваль, а оттуда прямиком в Вену – обустраивать европейское отделение «Син Фильм». Комнаты их выглядели так, будто хозяева планируют вернуться.
Они вышли из дома, шофер донес багаж до машины. Когда они залезали в «бенц», Хо Хак Сун им помахала.
– Счастливого пути, – пожелала она.
– Не болей, – ответила Чхве, надеясь, что прощается навсегда, но не имея возможности попрощаться взаправду. Она понимала, что предстоит Хак Сун, и это было мучительнее всего: если побег удастся, Хак Сун и остальных кураторов накажут – понизят, вышлют из города, обрекут на трудовой лагерь, а может, даже на пытки и казнь. Эта скромная трудолюбивая женщина была предана делу Ким Ир Сена душой и телом, но для тех, кому она поклонялась, преданность ее не значила ничего. Ее скромные мечты – полный пенсионный паек, часы Ким Ир Сена – были уже так близко, а теперь она все потеряет из-за Чхве Ын Хи, которая жила в роскоши и носила эти самые часы. Угрызения терзали Чхве нестерпимо. Сина, понимавшего, что если им удастся бежать, пострадает и Чхве Ик Кю, совесть особо не мучила. Этот самодовольный узколобый бульдог никогда ему не нравился. «Если мы сбежим, режиссера Чхве ждут неприятности, – несколько лет спустя писал Син. – Тут уж ничего не поделать». Так и видишь, как буквы пожимают плечами.
Самолет взлетел в десять утра. Он набирал высоту, и из репродуктора в кабине доносилась «Песня генерала Ким Ир Сена»:
Самолет со скрипом неуклюже развернулся и направился к северо-западу. Син выглянул в иллюминатор. Внизу раскинулись северокорейские равнины – сухие и бурые, как жженый хлеб. Где-то там остались виллы, где Сина и Чхве держали под замком, тюрьмы, где Син мерз и голодал. Вдалеке блистал голубизной Восточно-Корейский залив.
Син глубоко вздохнул и стиснул руку Чхве.
Следующие два месяца каждый день трепал им нервы. В Будапеште Син с венгерской государственной киностудией, где планировалось отчасти снимать «Чингисхана», обсудил окончательную версию бюджета фильма и встретился с австрийским продюсером Хельмутом Пандлером, который заинтересовался возможностью инвестировать в венское отделение «Син Фильм». Наступило очередное 16 февраля, Син с Чхве отправили «домой» письмо с наилучшими пожеланиями Ким Чен Иру в день его рождения. И немедленно улетели в Берлин на кинофестиваль, где Син ходил на переговоры с западными прокатчиками по поводу «Пульгасари».
В Западном Берлине все и изменилось. Десяток телохранителей «очень напряглись, едва мы через КПП перешли из Восточного Берлина в Западный». Отдельных апартаментов Сину и Чхве на сей раз не досталось – их поселили в апартаментах вместе с цепными псами, которые, как и в предыдущей берлинской поездке, ходили за обоими по пятам и следили ночами. Сина с Чхве ни на минуту не оставляли одних. А вдруг и в Вене будет то же самое?
Они издерганные вернулись в Будапешт работать над фильмом, который не планировали снимать, и наконец 12 марта их отвезли в Вену. Ехали на машине – неудобно, но у кураторов не было австрийских виз, а при пересечении границы с Венгрией по земле визы не требовались. То была первая удача. В дороге было решено, что группа из четырнадцати человек привлечет нежелательное внимание, так что Сина и Чхве будут сопровождать всего трое телохранителей.
Вторая удача выпала им у стойки портье в гостинице.
«Интерконтиненталь-Вена» – один из крупнейших и престижнейших европейских отелей. Он открылся в 1964 году в центре – прямо возле городского общественного Штадт-парка, где находится концертный зал Курсалон, в котором в 1868-м дебютировал Иоганн Штраус, – и был первым (и на протяжении одиннадцати лет единственным) в Вене международным отелем.
В среду, 12 марта 1986 года Син Сан Ок, Чхве Ын Хи и трое северокорейских телохранителей вошли в величественный старинный вестибюль «Интерконтиненталя». Муж и жена заполнили регистрационные формы и передали паспорта портье – по правилам, документы вернут только назавтра, сняв копию. Оба нервничали, но очень старались не подавать виду. Когда выяснилось, что северокорейцы не забронировали апартаменты заранее, а смежных номеров нет, оба еле сдержали восторг. Значит, не придется, как в Берлине, жить в одной комнате с охраной.
Такой поворот сюжета обнадеживал, и обстановка очень к нему располагала. «Интерконтиненталь», самый роскошный отель в Вене, на перекрестке Востока и Запада, был известным приютом перебежчиков. Здесь любили селиться дипломаты и иностранные сановники с обеих сторон железного занавеса – месяца не проходило, чтобы кто-нибудь не переметнулся. «Не то чтобы каждый божий день, – говорил бывший генеральный управляющий отеля Ион Эдмайер, – но минимум раз или два в месяц». Кто-нибудь вбегал в отель – зачастую через заднюю дверь, – бросался к одному из сотрудников и говорил, что нужна помощь; сотрудники выделяли ему номер, а затем, по словам Эдмайера, «мы звонили в [американское] посольство, оттуда приезжали и его увозили». Иногда происходили яркие драмы. За несколько месяцев до приезда Сина и Чхве в «Интерконтинентале» остановилась группа чешских «туристов», и в день отъезда один выскочил из автобуса, пробежал через Штадтпарк, чтобы оторваться от преследователей, вернулся и ворвался в отель через кухню, голося: «На помощь!»
Син и Чхве расписались, поблагодарили портье за ключ и в сопровождении телохранителей пошли к лифту, полные решимости осуществить свой отчаянный рискованный план.
В последние месяцы Второй мировой войны Вена подверглась ковровой бомбардировке. На мирных переговорах разрушенный город поделили, как Берлин, на четыре оккупационные зоны, отошедшие США, Советскому Союзу, Франции и Великобритании; центр города союзники патрулировали совместно. В 1955 году Австрия, которую все единодушно считали не виновницей мировой войны, но «первой жертвой» Гитлера, получила независимость при одном условии, на котором настаивала Москва: Австрия навсегда останется нейтральной и будет служить буфером между Востоком и Западом.
Австрия сохранила нейтралитет. Но в результате вся страна – и особенно ее столица – превратились в рассадник шпионажа, подпольной торговли и двуличия. В годы холодной войны Вена лидировала среди мировых столиц по числу разведчиков. ЦРУ и КГБ яростно соперничали за сведения от информаторов. В 1950-х карманы властей предержащих были набиты до отказа, карманы австрийцев пусты; миновали считаные месяцы, и все венские повара, посудомойки, лакеи, таксисты, танцовщицы кабаре и коридорные уже наверняка сотрудничали с той или иной секретной службой. Затем появились беглецы из Восточной Европы – мечтая попасть на Запад, они оккупировали все гостиничные номера и частные пансионы. И тоже продавали все, что могли – по возможности за визу, но чаще за еду или бутылку дешевого алкоголя. Великий город кишмя кишел агентами внедрения и дезертирами. Что ни день у фонтанов на площади Марии Терезии, в тенях «Штаатсо-пер» и в тишине Карлскирхе сотни людей шантажировали, предавали и саботировали друг друга.
Сину и Чхве предстояло примкнуть к тем, кто добивался свободы. Последние три года они закладывали фундамент: добивались доверия Ким Чен Ира, усыпляли бдительность охраны и временами давили на авторитет, ощупывая границы своей свободы под опекой Кима. У северокорейцев не принято бросать вызов властям – они теряются, если атаковать уверенно. В конце концов, Син и Чхве – ценные консультанты Ким Чен Ира по делам кино: их положено всячески ублажать и слушаться беспрекословно.