Пол Фишер – Кинокомпания Ким Чен Ир представляет (страница 59)
Все изменилось, едва Син и Чхве дали свою первую пресс-конференцию, где объявили, что были похищены, но теперь свободны. Тут посол Ким Чен Ира вознегодовал. Да, говорил он теперь журналистам, Син и Чхве бежали, но не потому, что были пленниками, а потому, что они – неисправимые, испорченные южнокорейцы, не достойные доверия, – украли два миллиона долларов, которые Ким щедро и великодушно выделил им на возрождение их пошатнувшейся карьеры. (Позднее Син признавался: «Я вспоминал, как мы восемь лет страдали в одиночестве и на людях, и считал, что будет справедливо, если мы оставим эти деньги себе», – но впоследствии об этом решении пожалел.) И, разумеется, к этому обману и предательству приложили руку американские волки.
Имя Сина мигом убрали из титров «Пульгасари», а за режиссера выдали его ассистента. Фильм вышел на экраны Северной Кореи спустя несколько недель после побега Сина и Чхве, и публика пришла в неописуемый восторг. Ким лично приказал провести общенациональную просветительскую кампанию с лекциями и идеологическими собраниями, где Сина полагалось очернить, дабы «весь народ» отныне видел в нем не культурного героя, но изменника. Теперь стали карать за одно упоминание его имени, а его фильмы изъяли из проката.
Вскоре у Северной Кореи начнутся проблемы посерьезнее утраты единственного хорошего кинематографиста. Полвека изоляции, технологического застоя и бестолковой экономической политики давали о себе знать во всех областях – страдала даже сама земля. Ким Ир Сен так злоупотреблял ресурсами и инфраструктурой страны, что выращивать и собирать урожай стало практически невозможно. Целые участки были разрушены бездумной вырубкой лесов; ГЭС и ирригационные системы приходили в упадок, опустошая окрестные поля и фермы. Вдобавок холодная война была на исходе, и мир менялся. В конце 1980-х два крупнейших (и, возможно, единственных) союзника КНДР, Китай и СССР, наладили дипломатические и торговые отношения с Южной Кореей – знатная пощечина Кимам. Примерно тогда же и Китай, и Советский Союз, где тоже просела экономика, начали требовать деньги вперед за любые поставки продовольствия и топлива. В этот период долг КНДР составлял уже около десяти миллиардов долларов, которые страна никак не могла вернуть. Две трети северокорейского импорта пищевых продуктов и три четверти топлива поступали от китайцев. Остальное импортировалось из СССР, который в 1991 году развалился и вообще прекратил торговлю с Северной Кореей.
Экономика буксовала, и «вскоре над Северной Кореей нависла смертельная опасность, – как спустя несколько лет писала журналистка Барбара Демик. – Из-за отсутствия дешевого горючего и сырья перестали работать заводы и фабрики, что означало прекращение экспорта. Без экспорта остановился приток конвертируемой валюты, а это, в свою очередь, еще сильнее сократило импорт нефти и привело к перебоям в электроснабжении. Перестали работать и угольные шахты, которым электроэнергия была необходима для откачки воды. Перебои в снабжении углем усугубили перебои в производстве электроэнергии, а они привели к спаду сельскохозяйственного производства»[38]. Вскоре у Северной Кореи закончилась еда. Люди умирали от голода, у «скорых» закончился бензин, в больницах отключили свет, и отрубились все коммуникации.
К 1998 году от голода умерли, по разным данным, от шестидесяти тысяч до двух миллионов человек (почти десять процентов населения страны). Те, кто выжил, словно сошли с фотографий из Сомали и Эфиопии: запавшие глаза, раздутые животы, сухая кожа обтягивает кости. Люди ставили силки на птиц, крыс, даже мышей. Вся популяция лягушек была уничтожена подчистую за год. Люди жевали древесную кору и копались в коровьих лепешках в поисках непереваренных злаков. Сообщалось о родителях, арестованных за то, что съели своих детей, и о черном рынке человечины. На улицах и на ступенях вокзалов валялись трупы, которые никто не убирал. Северную Корею поддерживала только гуманитарная помощь – свыше двух миллиардов долларов гуманитарной помощи, поступавшей в основном от «кровожадных волков янки».
Ким Ир Сен, которого уже давно подводило здоровье, наконец умер в 1994 году, в возрасте восьмидесяти двух лет. Последние два десятилетия он спал с девочками-подростками из «Бригады радости» и жил в окружении врачей и сиделок из Института долголетия Ким Ир Сена, созданного его сыном, дабы продлить великому вождю жизнь. Разум и тело старого партизана сильно сдали. Зрение и слух отказывали. Для омоложения врачи рекомендовали Солнцу Кореи почаще смеяться, есть здоровую пищу и делать переливания крови молодых мужчин. Но ничего уже не помогало. В жаркий июльский день сердце Ким Ир Сена остановилось. Он руководил страной сорок шесть лет. Он почти на двадцать лет пережил Мао и на сорок – Сталина; его царствование застали девять американских президентов, двадцать один японский премьер-министр и шесть президентов Южной Кореи. И он успешно передал бразды правления сыну.
Когда ведущий Центрального телеграфного агентства в черном костюме и черном галстуке объявил о смерти Ким Ир Сена, на улицах поднялся вой. Целые семьи выбегали из домов и бились головами о стены и тротуары. Люди кричали и рыдали. Люди прыгали с крыш или не торопясь морили себя голодом. (В Северной Корее затруднительно даже покончить с собой: передознуться не выйдет, поскольку снотворных ни у кого нет, и вышибить себе мозги тоже не удастся – патроны есть только у солдат.)
За несколько дней истерия охватила всю страну. Люди приходили горевать к статуям Ким Ир Сена. Тут тоже доходило до абсурда. Поначалу они собирались, потому что искренне оплакивали вождя; затем возвращались, потому что есть было нечего, а власти раздавали рисовые колобки всем, кто являлся отдать дань покойному. И так повторялось опять и опять, потому что этого от них ожидали, а затем стали требовать. Спонтанный траур превратился в обязаловку. Вышел указ о том, что каждая группа скорбящих должна принести к памятнику вождя цветы, и
По коммунистической традиции, положенной смертью Ленина в 1924 году, тело Ким Ир Сена забальзамировали и выставили на всеобщее обозрение. Из трупа удалили внутренние органы, тело погрузили в формальдегид, по венам пустили несколько литров смеси глицерина с ацетатом калия, чтобы труп смотрелся жизнеподобно и не коченел, а затем посредством макияжа создали иллюзию молодости. Работать над мумией в Пхеньян прилетели советские биохимики из Научно-исследовательской лаборатории при Мавзолее Ленина, которая мумифицировала Ленина, Сталина и Хо Ши Мина.
Замысловатая похоронная церемония длилась два дня, 19–20 июля. Два миллиона граждан стояли на улицах столицы, а Ким Ир Сен в гробу на крыше «кадиллака» медленно ехал к месту последнего упокоения: в Кымсусанский дворец, который его сын превратил в мемориал и мавзолей. Скорбящих и прочих посетителей на входе обеззараживали: люди двигались через мраморный коридор по траволатору длиной в полмили, а дорогое рентгеновское оборудование заглядывало к ним в карманы, крутящиеся щетки чистили им подошвы, воздушные пушки сдували грязь и пыль с одежды. Траволатор привозил гостей в вестибюль, где размещалась белая мраморная статуя покойного вождя, сзади подсвеченная розовым. За вестибюлем размещался огромный темный зал, где играла торжественная музыка. Там на черном постаменте под прозрачным стеклом лежал шикарно убранный Ким Ир Сен в черном костюме. Согласно большинству оценок, весь проект стоил 100 с лишним миллионов долларов. Вся ежегодная торговля Северной Кореи составляла всего два миллиарда. В день похорон Ким Чен Ир объявил, что Ким Ир Сен остается «вечным президентом», по-прежнему ходит по земле бок о бок со своим народом и руководит республикой из-за гроба.
Хотя с начала 1980-х Ким Ир Сен возглавлял государство лишь формально, а фактически страной правил Ким Чен Ир, последний официально пришел к власти как раз вовремя – его и сочли ответственным за повсеместную разруху. Отчаянно пытаясь сохранить лицо и найти виноватых, матерый пропагандист включил свою рекламную машину на полную катушку. Сначала правительство утверждало, что запасается провиантом, дабы в неотвратимый день объединения Кореи накормить голодающих южан. Поскольку эта байка впечатления не произвела, власти намекнули, что США в одностороннем порядке объявили блокаду Северной Кореи и не пускают в страну продовольствие, надеясь уморить северокорейский народ и свергнуть режим. Эта версия подействовала чуть лучше, но ее подорвали сообщения очевидцев о том, как солдаты возводят вдоль морских берегов ограды, чтобы люди не рыбачили, поскольку рыба – «государственная собственность» и нужна партийной элите. Тогда телевидение, намекая на пользу голодания, быстренько выпустило документальный фильм о жадном человеке, который много ел и лопнул. О том, как массы восприняли эту тактику, сведений не имеется.