Поль Феваль – Горбун (страница 27)

– О чем пойдет речь, принц? – вмешался де Монтобер.

– О том, чтобы доказать мне вашу преданность, господа, – ответил Гонзаг.

– Мы готовы! – ответили все в один голос.

Принц поклонился с улыбкой.

– Я позвал вас, особенно вас, Навай, Жиронн, Шаверни, Носе, Монтобер, Шуази, Лавалад, в качестве родственников Невера; вас, Ориоль, как поверенного в делах нашего кузена Шатийона; вас, Таранн и Альбре, как уполномоченных обоих Шатлю…

– Если речь идет не о наследстве Бурбона, – перебил Шаверни, – значит, на кон поставлено наследство Неверов?

– Мы решим вопрос и с наследством Неверов, – усмехнулся Гонзаг, – и с другими тоже.

– А за каким дьяволом вам понадобилось состояние Неверов, кузен, если вы зарабатываете по миллиону в час?

Гонзаг помолчал секунду, прежде чем ответить.

– Разве я один? – произнес он проникновенным тоном. – Разве я не обязан обеспечить ваше благосостояние?

Собравшиеся одобрительно зашумели. Лица у всех смягчились.

– Знаете, принц, – сказал Навай, – вы можете на меня рассчитывать!

– И на меня! – воскликнул Жиронн.

– И на меня! И на меня!

– На меня тоже, черт побери! – отозвался Шаверни после всех. – Я только хотел бы узнать…

Гонзаг, перебив его, с подчеркнутым высокомерием произнес:

– Ты слишком любопытен, мой маленький кузен! Это тебя погубит. Пойми и запомни: те, кто со мной, должны безоговорочно следовать по пути, которым их веду я, хорош он или плох, прям или извилист.

– И однако…

– Такова моя воля! Каждый выбирает: идти со мной или остаться на месте, но остановившийся добровольно разрывает наш договор – я его больше знать не желаю. Те, кто со мной, должны смотреть на все моими глазами, слышать моими ушами, думать моим умом. Ответственность несут не руки, а голова, то есть я. Слышишь меня, маркиз, других друзей мне не нужно!

– А мы просим только об одном, – заявил де Навай, – чтобы наш блистательный родственник показывал нам дорогу.

– Могущественный кузен, – сказал Шаверни, – позволите ли вы мне обратиться к вам с нижайшим и скромнейшим вопросом? Что я должен делать?

– Молчать и отдать за меня голос на совете.

– Даже если мои слова оскорбят наших друзей, я все равно скажу вам, кузен, что дорожу своим голосом примерно так же, как пустым бокалом из-под шампанского, но…

– Никаких но! – перебил Гонзаг.

И все с энтузиазмом согласились:

– Никаких но!

– Сплотимся вокруг монсеньора, – неуклюже добавил Ориоль.

– Монсеньор, – добавил Таранн, финансист от шпаги, – умеет помнить тех, кто ему служит!

Предложение было, возможно, неуклюжим, зато прямым. Все приняли холодный вид, чтобы не выглядеть соучастниками. Шаверни улыбнулся Гонзагу торжествующей и насмешливой улыбкой. Гонзаг погрозил ему пальцем, как расшалившемуся ребенку. Его гнев прошел.

– Преданность Таранна мне нравится больше, – сказал он с ноткой презрения в голосе. – Таранн, друг мой, отдаю вам ферму Эперней.

– Ах, принц! – воскликнул откупщик.

– Не надо благодарностей, – перебил Гонзаг. – Но, прошу вас, Монтобер, отворите окно, я плохо себя чувствую.

Все бросились к окнам. Гонзаг был очень бледен, у корней волос выступили капельки пота. Он смочил свой платок в стакане воды, принесенном Жиронном, и прижал ко лбу.

Шаверни торопливо подскочил к нему.

– Ничего, – сказал принц. – Усталость… Я не спал всю ночь, а потом должен был присутствовать при малом утреннем туалете короля.

– За каким дьяволом надо так себя изводить, кузен? – воскликнул Шаверни. – Ну что для вас может сделать король? Я бы даже сказал: что для вас может сделать Бог?

От Бога Гонзагу ничего не требовалось, и если он вставал рано по утрам, то уж определенно не для молитв. Он пожал Шаверни руку. Мы можем предположить, что он с удовольствием заплатил бы Шаверни немалую цену за заданный им вопрос.

– Неблагодарный! – прошептал он. – Разве я хлопочу для себя?

Еще немного – и прихвостни Гонзага упали бы перед ним на колени. Шаверни закрыл рот.

– Ах, господа! – продолжал принц. – Какой очаровательный ребенок наш маленький король! Он знает ваши имена и каждый день спрашивает у меня новости о моих добрых друзьях.

– Правда?! – прозвучал хор.

– Когда господин регент, который был в спальне с принцессой Палатинской[25], раздвинул шторы, юный Людовик поднял свои прекрасные веки, еще тяжелые от сна, и нам показалось, что встает утренняя заря.

– Аврора с розовыми пальчиками! – вставил неисправимый Шаверни.

У каждого возникло легкое желание забросать его камнями.

– Наш юный король, – нахмурился Гонзаг, – протянул руку к его королевскому высочеству, потом, заметив меня, сказал: «О, доброе утро, принц; я встретил вас давеча в Кур-ла-Рен в окружении вашего двора. Уступите мне господина де Жиронна, он такой великолепный кавалер!..»

Жиронн прижал руку к сердцу. Остальные поджали губы.

– «Господин де Носе мне тоже нравится, – продолжал Гонзаг, передавая подлинные слова его величества. – А господин де Сальдань, черт возьми, должно быть, настоящий вояка».

– А это-то зачем? – шепнул ему на ухо Шаверни. – Сальдань отсутствует.

Действительно, со вчерашнего дня никто не видел ни барона де Сальданя, ни шевалье де Фаэнцы. Не обращая внимания на перебившую его реплику, Гонзаг продолжал:

– Его величество упоминал о вас, Монтобер, и о вас, Шуази. И о многих других.

– А его величество, – снова хихикнул маленький маркиз, – не соблаговолил хоть немного заметить благородную осанку и манеры господина де Пейроля?

– Его величество, – сухо отозвался Гонзаг, – никого не забыл, исключая вас.

– Так мне и надо! – улыбнулся Шаверни. – Это станет мне уроком!

– При дворе уже знают о вашем деле с рудниками, Альбре, – продолжал Гонзаг. – «О, этот ваш Ориоль, – сказал мне король, смеясь, – мне тут говорили, что он скоро станет богаче меня!»

– Какое остроумие! Какого господина мы получим! – Это был крик всеобщего восхищения.

– Но это лишь разговоры – вновь взял слово Гонзаг с тонкой и доброй улыбкой. – У нас, слава богу, есть кое-что получше! Объявляю вам, друг Альбре, что ваша концессия скоро будет подписана.

– Как не быть преданным вам, принц? – воскликнул Альбре.

– Ориоль, – добавил принц, – вы получите должность, дающую право на дворянство. Можете зайти к Озье на предмет создания вашего герба.

Маленький толстый откупщик раздулся, как шар, и чуть не лопнул.

– Ориоль, – воскликнул Шаверни, – вот ты и кузен короля, ты, уже состоящий в родстве со всем кварталом Сен-Дени… Твой герб уже готов: золотое поле, три лазурных чулка для хранения монет, два сверху, один снизу, а надо всем огненного цвета вязаный ночной колпак с девизом «Полезный и мягкий».

Все, за исключением Гонзага и Ориоля, рассмеялись. Дело в том, что Ориоль появился на свет на углу улицы Моконсей, в лавочке, где торговали трикотажем. Если бы Шаверни приберег свою остроту для ужина, она имела бы бешеный успех.

– Вы получите пенсию, Навай, – вновь заговорил Гонзаг, это воплощение Провидения. – А вы, Монтобер, патент на следующее звание.

Монтобер и Навай раскаялись в том, что смеялись.

– Вы, Носе, – продолжал Гонзаг, – с завтрашнего дня получаете право ездить в королевских каретах[26]. А о том, чего я добился для вас, Жиронн, расскажу, когда мы останемся вдвоем.

Носе остался доволен, Жиронн, кажется, тоже.