Поль Феваль – Горбун (страница 26)

Гонзаг тоже смотрел на маленького человечка с особым интересом.

– Дружок, – сказал он, – вам известно, что здесь платят наличными?

– Известно, – ответил Эзоп, которого с этого момента никто не называл иначе.

Шаверни стал его крестным.

Эзоп извлек из кармана бумажник и вложил в руки Пейроля шестьдесят казначейских билетов по пятьсот ливров. Все почти ожидали увидеть, как деньги превратятся в сухие листья, настолько фантастическим персонажем выглядел этот человечек. Но это были настоящие банкноты.

– Мою квитанцию, – потребовал он.

Пейроль отдал ему квитанцию. Эзоп сложил ее и положил в бумажник на место банкнотов. Потом, похлопав по записной книжке, сказал:

– Удачная сделка. До свидания, господа!

Он вежливо поклонился Гонзагу и компании.

Все расступились, пропуская его.

Смешки продолжались, однако по жилам присутствующих пробежал холодок. Гонзаг был задумчив.

Пейроль и его люди начали выгонять покупателей, которым хотелось, чтобы скорее наступило завтра. Друзья принца машинально смотрели на дверь, за которой скрылся маленький человечек в черном.

– Господа, – обратился к ним Гонзаг, – пока зал будут готовить, прошу вас в мои апартаменты.

– Пошли! – сказал Кокардас за шторой. – Сейчас или никогда! Выходим!

– Мне страшно, – промямлил робкий Паспуаль.

– Брось! Я пойду первым.

Он взял Паспуаля за руку и повел к Гонзагу, держа шляпу в руке.

– Черт побери! – воскликнул Шаверни, заметив их. – Мой кузен решил нас повеселить и устроил маскарад. Горбун был неплох, но вот эти двое – самая лучшая парочка головорезов, какую я когда-либо видел!

Кокардас-младший бросил на него косой взгляд. Навай, Ориоль и остальные обступили двоих наших друзей и с любопытством рассматривали их.

– Будь осторожен! – шепнул Паспуаль на ухо гасконцу.

– Клянусь головой Господней! – воскликнул тот. – Они, видать, никогда не встречали настоящих дворян, коль так на нас пялятся!

– Высокий просто великолепен! – заметил Навай.

– А мне, – сказал Ориоль, – больше нравится маленький.

– Здесь не осталось ни одного уголка, который можно сдать. Зачем они явились?

К счастью, они приблизились к Гонзагу, который заметил их и вздрогнул.

– О! – произнес он. – Чего хотят эти молодцы?

Кокардас приветствовал его с той благородной грацией, что присутствовала в каждом его движении. Паспуаль поклонился скромнее, но, тем не менее, как человек, бывавший в обществе. Кокардас-младший, обежав взглядом разодетую толпу, только что насмехавшуюся над ним, высоким и чистым голосом произнес следующие слова:

– Этот дворянин и я – старые знакомые монсеньора, мы пришли засвидетельствовать ему наше почтение.

– А-а, – промямлил Гонзаг.

– Если монсеньор слишком занят важными делами, – продолжал гасконец, вновь поклонившись, – то мы придем в тот час, который ему будет угодно назначить нам.

– Вот именно, – пробормотал Паспуаль. – Мы будем иметь честь зайти позднее.

Третий поклон, потом оба распрямились, положив руку на эфес шпаги.

– Пейроль! – позвал Гонзаг.

Интендант только что выпроводил последнего соискателя.

– Ты узнаёшь этих красавцев? – спросил его Гонзаг. – Отведи их в кладовую, накорми, напои, дай новое платье, и пусть они ждут моих приказаний.

– Ах, монсеньор! – воскликнул Кокардас.

– Щедрый принц! – прошептал Паспуаль.

– Ступайте! – приказал Гонзаг.

Они ушли, пятясь, кланяясь до полу и метя паркет старыми перьями своих шляп. Когда же они поравнялись с насмешниками, Кокардас первым напялил на голову шляпу, сдвинув ее на ухо, а кончиком шпаги приподнял полу своего драного плаща. Брат Паспуаль по мере сил постарался повторить его жест. И, высокомерно задрав нос, уперев кулак в бедро, испепеляя страшными взглядами насмешников, оба пересекли зал, следуя за Пейролем, и прошли в кладовку, где устроили такое пиршество, что удивили всех слуг принца.

Жуя, Кокардас-младший говорил:

– Приятель, считай, мы уже разбогатели!

– Дай-то бог! – ответил с полным ртом брат Паспуаль, всегда более сдержанный.

– Однако! – обратился Шаверни к принцу, когда они ушли. – С каких это пор ты пользуешься подобными инструментами?

Гонзаг задумчиво посмотрел по сторонам и ничего не ответил.

Однако эти господа разговаривали достаточно громко, чтобы принц расслышал, как они поют в его честь дифирамбы и славят его. Все они были несколько разорившимися дворянами и немного прогоревшими финансистами; ни один из них пока не совершил деяния, караемого законом, но ни один не сохранил свою совесть безукоризненно чистой. Все, от первого до последнего, нуждались в Гонзаге, один в одном деле, другой – в другом; Гонзаг был среди них королем и сеньором, как иные патриции Древнего Рима посреди голодной толпы своих подданных. Гонзаг удерживал их при себе, играя на их честолюбии, алчности, на их потребностях и пороках.

Единственный, кто сохранил частичку независимости, был юный маркиз де Шаверни, слишком легкомысленный, чтобы спекулировать, слишком беззаботный, чтобы продаваться.

Ниже мы расскажем, чего от них ждал Гонзаг, ибо на первый взгляд казалось, что, находясь в апогее могущества и богатства, Гонзаг ни в ком не нуждался.

– А еще говорят о рудниках Перу! – вздыхал толстяк Ориоль, пока хозяин дома стоял в стороне. – Дворец господина принца один стоит всего Перу со всеми его рудниками!

Он был круглым, как мячик, этот делец, краснощеким, пухлым, запыхавшимся. Девицы из Оперы дружески подтрунивали над ним, пока у него имелись деньги и желание их тратить на этих красоток.

– Право же, – возразил Таранн, тощий разорившийся финансист, – это настоящее Эльдорадо.

– Золотой дом! – добавил господин де Монтобер. – Или, скорее, бриллиантовый!

– Я-я! – согласился барон де Батц. – Згорее прильяндовий!

– Многие знатные сеньоры, – подхватил Жиронн, – могли бы целый год жить на недельный доход принца де Гонзага.

– Оно понятно, – заявил Ориоль. – Ведь принц де Гонзаг – король знатных сеньоров!

– Гонзаг, кузен мой, – воскликнул Шаверни с шутливо-жалобной интонацией, – смилуйся, останови эту осанну, не то она продлится до завтра.

Принц словно проснулся.

– Господа, – произнес он, не отвечая маркизу, ибо не любил насмешек, – потрудитесь следовать за мной в мои апартаменты; надо освободить зал.

Они прошли в кабинет Гонзага, и он продолжил:

– Вы знаете, господа, зачем я вас собрал?

– Я что-то слышал о семейном совете, – ответил Навай.

– Более того, господа, о торжественном собрании, о семейном трибунале, на котором его королевское высочество регент будет представлен тремя высшими государственными чиновниками – президентом[24] де Ламуаньоном, маршалом де Вильруа и вице-президентом д’Аржансоном.

– Чума! – бросил Шаверни. – Уж не идет ли речь о наследовании короны?

– Маркиз, – сухо произнес принц, – мы собираемся говорить о серьезных вещах, так что избавьте нас от ваших острот!

– Нет ли у вас, кузен, – спросил Шаверни, заранее зевая, – книжек с картинками, чтобы я мог развлечься, пока вы так серьезны?

Гонзаг улыбнулся, чтобы заставить его замолчать.