Поль Феваль – Горбун (страница 28)

Гонзаг, продолжая изливать щедроты, которые ему ничего не стоили, перечислил каждого. Не был забыт даже барон де Батц.

– Подойди сюда, маркиз, – наконец сказал принц.

– Я? – переспросил Шаверни.

– Иди сюда, избалованный ребенок!

– Кузен, я признаю свою вину! – шутливо вскричал маркиз. – Мои соученики были послушными и получили конфетку… а я, самое меньшее, что мне грозит, – школьный карцер. Ах! – добавил он, стукнув себя кулаком в грудь. – Чувствую, я это заслужил!

– При пробуждении короля присутствовал господин де Флёри, воспитатель его величества, – сообщил Гонзаг.

– Естественно, – вставил маркиз. – Это же его обязанность.

– Господин де Флёри суров.

– Это его профессия.

– Господин де Флёри слышал о твоем приключении с мадемуазель де Клермон в монастыре фейантинок.

– Ай! – вырвалось у Навая.

– Ай, ай! – повторили Ориоль и прочие.

– И ты помешал отправить меня в ссылку, кузен? – спросил Шаверни. – Большое спасибо.

– Речь шла не о ссылке, маркиз.

– А о чем же шла речь, кузен?

– О Бастилии.

– Ты спас меня от Бастилии? В таком случае два раза большое спасибо.

– Я сделал лучше, маркиз.

– Еще лучше, кузен? Неужели ты хочешь, чтобы я поклонился тебе в ноги?

– Твое имение Шаней было конфисковано покойным королем?

– Да, при отмене Нантского эдикта.

– Она приносила хороший доход, эта земля Шаней?

– Двадцать тысяч экю, кузен. Я и за половину продал бы душу дьяволу.

– Шаней возвращен тебе.

– Правда?! – воскликнул маленький маркиз.

И, протягивая Гонзагу руку, совершенно серьезным тоном сказал:

– Раз обещал, ничего не попишешь – продаюсь дьяволу.

Гонзаг нахмурил брови. Все были готовы наброситься на дерзеца. Шаверни обвел присутствующих презрительным взглядом.

– Кузен, – произнес он медленно и очень тихо, – я желаю вам только счастья. Но, если наступят черные дни, толпа вокруг вас поредеет. Я никого не восхваляю, таково правило; но даже если буду один, кузен, я останусь с вами!

Глава 5

Где объясняется отсутствие Фаэнцы и Сальданя

Раздача милостей завершилась. Носе обдумывал костюм, в котором завтра поедет в королевской карете. Ориоль, пять минут назад ставший дворянином, уже искал своих благородных предков времен Людовика Святого. Все были довольны. Господин де Гонзаг не напрасно потратил время, присутствуя при пробуждении короля.

– Кузен, – тем не менее сказал маркиз, – несмотря на великолепный подарок, который ты мне сделал, я не считаю, что мы квиты.

– Чего еще ты хочешь?

– Не знаю, из-за истории с фейантинками и мадемуазель де Клермон или почему еще, но Буа-Розе наотрез отказал мне в приглашении на сегодняшний бал в Пале-Рояле. Он заявил, что все пригласительные билеты розданы.

– Надо думать! – воскликнул Ориоль. – На улице Кенкампуа они шли по десять луи, сегодня утром Буа-Розе заработал, должно быть, пятьсот или шестьсот тысяч ливров.

– Из которых половина пойдет добрейшему аббату Дюбуа, его господину!

– Я видел, как он продал одно приглашение за пятьдесят луи, – добавил Альбре.

– А мне не захотели уступить и за шестьдесят! – добавил Таранн.

– Их буквально из рук рвали.

– В этот час они вообще не имеют цены.

– Праздник будет просто великолепным, – сказал Гонзаг. – Все, кто на него придут, должны быть либо очень знатными, либо очень богатыми. Не думаю, что господин регент собирался сделать приглашения предметом спекуляции, – это просто беда нашего времени. И право же, не вижу ничего плохого в том, что Буа-Розе или аббат зарабатывают на таких безделицах.

– Пусть даже из-за них, – заметил Шаверни, – салоны регента заполнят всякие биржевые дельцы и торгаши?

– Это дворянство завтрашнего дня, – пожал плечами Гонзаг. – Все идет к этому.

Шаверни похлопал Ориоля по плечу:

– Как ты, сегодняшний дворянин, будешь смотреть на завтрашних, сверху вниз?

Мы должны сказать пару слов об этом празднике. Идея устроить его пришла в голову шотландцу Лоу, и он же потратил на его организацию огромные деньги. Празднество должно было стать символом торжества его системы, как тогда говорили – официальной шумной констатацией победы кредита над наличными. Дабы эта овация получилась более торжественной, Лоу добился от Филиппа Орлеанского позволения устроить праздник в салонах и садах Пале-Рояля. Разумеется, приглашения раздавались от имени регента, вследствие чего торжество финансиста становилось национальным праздником.

Лоу, как говорили, передал слугам регента значительные суммы, чтобы увеселения получились особо престижными. Глаза гостей должны были ослепнуть от чудес, которые можно купить за деньги. В основном говорили о фейерверке и балете. Фейерверк, заказанный кавалеру Жиожа, должен был изображать гигантский дворец, задуманный Лоу, – правда, пока еще он существовал лишь в проекте – на берегах Миссисипи. Мир, как утверждали, будет иметь теперь одно чудо – мраморный дворец, украшенный бесполезным отныне золотом, которое победитель-кредит вывел из оборота. Дворец размером с город, где будут выставлены все благородные металлы земного шара! Серебро и золото теперь годились только на это. Балет, аллегорический, во вкусе той эпохи, должен был изобразить победу кредита, этого доброго ангела Франции, которую он поставил во главе всех стран. Не будет теперь ни голода, ни нищеты, ни войн! Кредит, этот новый Мессия, посланный добрым Боженькой, собирался распространить на весь мир прелести вновь завоеванного земного рая.

После праздника этой ночи оставалось лишь возвести храм Кредиту. А священники нового культа уже были.

Регент определил число приглашенных в три тысячи. Дюбуа втихаря увеличил его на треть, а Буа-Розе, главный церемониймейстер, тайно удвоил.

В эпохи, когда царит закон наживы, нажива проникает всюду, ей подвластны все и вся. Вы видите в бедных кварталах ребятишек, едва научившихся ходить, но уже торгующих своими игрушками или выменивающих надкусанный кусок хлеба на воздушного змея или на полдюжины шариков; точно так же лихорадка спекуляции охватывает народ, и уже взрослые дети принимаются перепродавать все, что пользуется спросом, все, что в моде: карточки модных ресторанов, кресла в популярном театре, стулья в переполненной церкви. И эти вещи происходят со всеми, никого не возмущая.

Господин де Гонзаг думал, как все, говоря: «Нет ничего плохого в том, чтобы Буа-Розе заработал пятьсот или шестьсот тысяч ливров на таком пустяке!»

– Кажется, Пейроль рассказывал, – вновь заговорил он, беря свой портфель, – что ему предложили двести или даже триста тысяч за пачку приглашений, которые его высочество соблаговолил прислать мне; но – фи! Я сохранил их для моих друзей.

Ему долго кричали «браво». Многие из присутствовавших в кабинете господ уже имели такие приглашения в карманах, но изобилие не вредит, когда каждый такой листочек стоит сто пистолей. Поистине, не было в то утро человека любезнее господина де Гонзага.

Он открыл портфель и бросил на стол толстую пачку розовых листков, украшенных очаровательными виньетками, которые изображали среди переплетенных амуров и цветочных гирлянд Кредит – великий Кредит с рогом изобилия в руке. Начался дележ. Каждый взял на свою долю и для своих друзей, за исключением маленького маркиза, который еще оставался дворянином и не торговал тем, что ему дарили. У благородного же Ориоля, по всей видимости, было множество друзей, поскольку он заполнил приглашениями все карманы. Гонзаг наблюдал за ними. Он встретился взглядом с Шаверни, и оба рассмеялись.

Если кто-то из этих господ принимал Гонзага за дурака, то он сильно ошибался; даже мизинец Гонзага был умнее дюжины Ориолей, помноженных на полсотни Жироннов или Монтоберов.

– Соблаговолите, господа, оставить два приглашения для Фаэнцы и Сальданя. Я искренне удивлен, что не вижу их здесь.

Никогда не бывало, чтобы они не откликнулись на зов.

– Я счастлив, – говорил Гонзаг, пока продолжался дележ приглашений, – я счастлив, что смог удружить вам и этой безделицей. Запомните хорошенько: там, где пройду я, пройдете и вы. Вы вокруг меня как священный отряд: в ваших интересах следовать за мной, в моих интересах – всегда идти во главе.

На столе остались лишь два приглашения Сальданя и Фаэнцы, и теперь все вновь стали слушать хозяина внимательно и почтительно.

– Мне остается сказать вам лишь одно, – закончил Гонзаг. – События, которые произойдут в скором времени, станут для вас загадкой. Не пытайтесь – я прошу, я требую, – не пытайтесь понять мотивов моего поведения; просто делайте как я говорю. Если путь долог и труден, не отчаивайтесь, поскольку я ручаюсь вам своей честью, что в конце его вас ждет богатство.

– Мы слепо пойдем за вами! – воскликнул Навай.

– Все, пока живы! – добавил Жиронн.

И Ориоль, круглый, как мячик, заключил с рыцарским поклоном:

– Пусть даже в ад!

– Чума, кузен! – вполголоса заметил Шаверни. – Какие пылкие у нас друзья! Готов поспорить, что…