Поль Феваль – Горбун (страница 22)

– Отличный город.

– Там шпагу потеснил стилет; точь-в-точь как в Италии, которая, если бы не это обстоятельство, была бы истинным раем. Из Мадрида я поехал в Толедо, из Толедо – в Сьюдад-Реаль; потом Кастилия мне надоела – против своей воли испортил отношения с полицией, – и я направился в королевство Валенсийское. Клянусь головой Христовой! Какое замечательное вино я пил от Майорки до Сегорбы! Я убрался оттуда после того, как помог одному малому избавиться от кузена. Каталония тоже интересная страна… На дорогах между Тортозой, Тарагоной и Барселоной множество дворян… но у всех пустые кошельки и длинные шпаги. В конце концов я услышал зов родины и перебрался через горы обратно во Францию. У меня не осталось ни гроша. Вот моя история, приятель.

Гасконец вывернул карманы.

– А ты как? – спросил он.

– Я? – отозвался нормандец. – Всадники Каррига гнались за мной чуть ли не до Баньер-де-Люшона. Я тоже подумывал убраться в Испанию, но тут встретил одного бенедиктинца, который за мой благопристойный вид взял меня к себе на службу. Он направлялся в Кёльн, на Рейне, вступать в права наследства от имени своего монастыря. Кажется, я прихватил у него сундук и чемодан, возможно, и деньги тоже.

– Мерзавец! – нежно заметил гасконец.

– Попал я в Германию. Вот ведь бандитская страна! Ты говоришь о стилете? Это хоть оружие из стали. А там дерутся пивными кружками. Жена трактирщика из Майнца избавила меня от дукатов бенедиктинца. Она была хорошенькой и любила меня. Ах! – перебил он самого себя. – Кокардас, мой славный товарищ, почему мне не везет, почему я так нравлюсь женщинам? Если бы не женщины, я мог бы купить домик в деревне и провести в нем старость: садик, лужок с розовыми маргаритками, ручей с мельницей.

– А на мельнице – мельничиха, – перебил гасконец. – Ты в своем стиле!

Паспуаль стукнул себя в грудь.

– Страсти! – воскликнул он, воздев глаза к небу. – Страсти вносят в жизнь страдание и мешают молодому человеку откладывать деньги на старость! – Сформулировав таким образом суть своей философии, брат Паспуаль продолжил: – Я поступил как ты: мотался от города к городу. Глупая, грубая, унылая страна; тощие желтые студенты; безмозглые поэты, воющие под луной; жирные, ни на что не годные бургомистры; церкви, в которых не служат мессу; женщины… нет, не стану злословить насчет этого пола, их прелести скрасили мою жизнь и погубили мою карьеру! Наконец, сырое мясо и пиво вместо вина!

– Нечистая сила! – решительно произнес Кокардас. – Никогда не поеду в эту дурацкую страну.

– Я видел Кёльн, Франкфурт, Вену, Берлин, Мюнхен и кучу других больших городов, где шатаются стада молодых людей, распевающих вольные песни. Как и ты, я затосковал по родине, пересек Фландрию и вот – я здесь!

– Франция! – воскликнул Кокардас. – Ничего, кроме Франции, дружок.

– Благородная страна!

– Родина вина!

– Мать любви! Мой дорогой хозяин, – снова заговорил брат Паспуаль после дуэта, в котором обоих потянуло на лирику, – только ли полное отсутствие денег вкупе с любовью к родине заставило тебя пересечь границу?

– А тебя? Только тоска по родине?

Брат Паспуаль покачал головой. Кокардас опустил глаза.

– Есть и еще кое-что, – сказал он. – Однажды вечером на улице я столкнулся лицом к лицу с… угадай с кем?

– Угадал, – ответил Паспуаль. – Подобная же встреча заставила меня сбежать из Брюсселя.

– С этой же точки зрения, приятель, я рассудил, что воздух Каталонии стал мне вреден. Не позор сбежать от Лагардера!

– Не знаю, позор это или нет, но благоразумие – точно. Знаешь, что сталось с нашими товарищами по делу там, в замке Келюса? – Спрашивая об этом, Паспуаль понизил голос.

– Да, да, – ответил гасконец, – знаю. Этот малый обещал: вы все умрете от моей руки!

– Дело продвигается. При нападении нас было девять, считая капитана Лоррэна, вожака бандитов. О его людях я даже не говорю.

– Девять мастеров клинка! – задумчиво заметил Кокардас. – Все они были во рву – изрубленные, исполосованные шрамами, истекающие кровью, но живые.

– Из девяти Штаупиц и капитан Лоррэн погибли первыми. Штаупиц был дворянином, хоть и выглядел деревенщиной. Капитан Лоррэн был военным, и король Испании дал ему полк. Штаупиц умер под стенами своего замка возле Нюрнберга, его убили ударом шпаги между глаз! – Паспуаль показал пальцем место.

Кокардас инстинктивно сделал то же самое со словами:

– Капитан Лоррэн погиб в Неаполе от удара шпагой между глаз, кровь Христова! Для того, кто знает и помнит, это как подпись мстителя.

– Остальные хорошо устроились в жизни, – продолжил рассказ Паспуаль. – Господин де Гонзаг забыл лишь нас в своих щедротах. Пинто женился на девушке из благородной туринской семьи, Матадор держал фехтовальную академию в Шотландии, Жоэль де Жюган купил поместье в Нижней Бретани.

– Да, да, – сказал Кокардас, – они жили в покое и достатке. Но Пинто убили в Турине, а Матадора – в Глазго.

– Жоэля де Жюгана убили в Морлексе, – продолжал брат Паспуаль. – Всех одним и тем же ударом.

– Ударом Невера, смерть Христова!

– Страшный удар Невера!

Некоторое время они молчали. Кокардас поднял повисший край своей шляпы, чтобы вытереть взмокший от пота лоб.

– Остается еще Фаэнца, – сказал он.

– И Сальдань, – добавил брат Паспуаль.

– Гонзаг много сделал для этих двоих. Фаэнца стал шевалье.

– А Сальдань – бароном. Ничего, придет и их черед.

– Чуть раньше, чуть позже, – прошептал гасконец, – придет и наш.

– Наш тоже! – повторил Паспуаль, вздрогнув.

Кокардас распрямился.

– Так вот! – воскликнул он, как человек, принявший решение. – Знаешь что, приятель? Когда я упаду на мостовую или на траву с дыркой между глаз, – а я ведь понимаю, что не выстою против него, – скажу ему, как раньше: «Эй, маленький проходимец, просто протяни мне руку и, чтобы я умер довольным, прости старика Кокардаса!» Клянусь головой Господней! Вот как все будет.

Паспуаль не смог сдержать гримасу.

– Я тоже постараюсь добиться от него прощения, – сказал он, – но не так поздно.

– Удачи тебе, приятель! А пока что он изгнан из Франции. В Париже ты точно его не встретишь.

– Точно! – повторил нормандец с убежденным видом.

– В конце концов, это то место в мире, где менее всего можно опасаться встретить его. Поэтому я сюда и приехал.

– Я тоже.

– А еще напомнить о себе господину де Гонзагу.

– Он нам кое-что должен.

– Сальдань и Фаэнца нам помогут.

– Справедливо, чтобы мы стали такими же важными сеньорами, как они.

– Кровь Христова! Из нас получатся отличные вельможи, приятель!

Гасконец сделал пируэт, а нормандец серьезным тоном ответил:

– Дорогое платье очень хорошо на мне смотрится.

– Когда я пришел в дом Фаэнцы, – заявил Кокардас, – мне ответили: «Господин шевалье не принимает». Господин шевалье! – повторил он, пожимая плечами. – Не принимает! А было время – я его гонял, как молокососа.

– А когда я явился в дом Сальданя, – поведал Паспуаль, – высоченный лакей нагло смерил меня взглядом и ответил: «Господин барон не принимает».

– Увы! – вскричал Кокардас. – Когда мы тоже обзаведемся лакеями, смерть Христова, я хочу, чтобы мой был наглым, как слуга палача.

– Ах! – вздохнул Паспуаль. – Мне бы хоть экономку!

– Ничего, приятель, все у нас будет. Если я правильно понимаю, ты еще не видел господина де Пейроля.

– Нет! Я хочу обратиться к самому принцу.

– Говорят, он теперь миллионер!

– Миллиардер! Этот дом ведь называют Золотым. Лично я не гордый, согласен стать и финансистом.

– Фи! Мой помощник – денежный мешок! – Таким был первый крик, вырвавшийся из благородного сердца Кокардаса-младшего. Он тут же спохватился и добавил: – Какое падение! Однако, если тут и впрямь делают состояния, дружище…

– Конечно делают! – восторженно воскликнул Паспуаль. – Ты разве не знаешь?