Поль Феваль – Горбун (страница 24)

– Вот мерзавец, он великолепен! – вздохнул Кокардас.

– Он держит их в руках! – заявил брат Паспуаль.

Это было верно. Пейроль держал их всех в руках. Он раздвигал тростью наиболее ретивых богачей. Справа и слева от него шагали два секретаря, вооруженные толстыми блокнотами.

– Сохраняйте хотя бы видимость хладнокровия! – произнес он, стряхивая несколько крошек испанского табака, упавших на его жабо. – Возможно ли, чтобы жажда наживы…

Он сделал такой красивый жест, что оба учителя фехтования, словно находившиеся в театре, чуть не зааплодировали. Но торговцы, вломившиеся в зал, на это не покупались.

– Я! – кричали они. – Я первый! Сейчас моя очередь!

Пейроль остановился и сказал:

– Господа!

Тут же установилась тишина.

– Я прошу вас хотя бы немного успокоиться, – продолжал Пейроль. – Я представляю здесь непосредственно персону господина принца де Гонзага, я его интендант. Я вижу покрытые головы?

Все шляпы упали с голов.

– Вот и отлично! – продолжал Пейроль. – Итак, господа, вот что я имею вам сообщить.

– Тсс! Тсс! Давайте послушаем! – пронеслось по толпе.

– Лавочки галереи будут построены и проданы завтра.

– Браво!

– Это единственный зал, остающийся у нас. Эти места последние. Остались лишь личные покои монсеньора и принцессы. – Он поклонился.

Крики возобновились:

– Мне! Я записан! Черт побери! Я не позволю меня обойти!

– Эй, вы, не пихайтесь!

– Вы толкнули женщину!

В толпе присутствовали и дамы, прабабки уродин наших дней, которые пугают прохожих, еще затемно спеша на Биржу.

– Медведь неуклюжий!

– Невежа!

– Нахал!

Посыпались ругательства и крики деловых женщин. Еще немного – и дельцы вцепились бы друг другу в волосы. Кокардас и Паспуаль высунули головы, чтобы видеть драку, как вдруг открылась двустворчатая дверь в дальнем конце помоста.

– Гонзаг! – прошептал гасконец.

– Миллиардер! – добавил нормандец.

И оба инстинктивно спрятались.

Действительно, на помосте появился Гонзаг в сопровождении двух молодых сеньоров. Он по-прежнему был красив, хотя приближался к пятидесятилетию. Его высокая фигура сохраняла гибкость. На лбу не было ни одной морщины, а роскошная шевелюра блестящими локонами ниспадала на простой черный кафтан.

Его роскошь совсем не походила на роскошь Пейроля. Его жабо стоило пятьдесят тысяч ливров, а цепь рыцарского ордена, которая выглядывала из-под белого атласного камзола, – добрый миллион.

Двое молодых сеньоров, следовавшие за ним, Шаверни Распутник, его родственник по линии Неверов, и младший Навай, оба были напудрены и с мушками на лице. Это были очаровательные молодые люди, несколько женоподобные, чуточку усталые и уже нетрезвые, несмотря на утренний час. Свои наряды из шелка и бархата они носили с великолепной дерзостью.

Младшему Наваю было двадцать пять; маркизу де Шаверни шел двадцатый год. Оба они остановились посмотреть на толпу и разразились смехом.

– Господа, господа, – произнес Пейроль, обнажая голову. – Проявите хоть немного уважения к господину принцу!

Толпа, уже готовая пойти в рукопашную, успокоилась, как по волшебству: все претенденты на каморки поклонились в одном движении, все женщины сделали реверанс. Гонзаг небрежно приветствовал их взмахом руки со словами:

– Поспешите, Пейроль, мне нужен этот зал.

– О, какие милые физиономии! – заметил малыш Шаверни, разглядывая толпу.

Навай, хохотавший до слез, вторил ему:

– О, какие милые физиономии!

Пейроль подошел к своему господину.

– Они раскалились добела, – шепнул он. – Заплатят, сколько запросим.

– Устройте аукцион! – воскликнул Шаверни. – Это нас развлечет!

– Тсс! – остановил его Гонзаг. – Мы не за моим столом, безумец! Но идея ему понравилась, и он добавил: – Пусть будет аукцион! Какова начальная цена?

– Пятьсот ливров в месяц за четыре квадратных фута, – ответил Навай, думавший, что слишком ее завысил.

– Тысяча ливров в неделю! – сказал Шаверни.

– Скажем, полторы тысячи ливров, – заявил Гонзаг. – Начинайте, Пейроль.

– Господа, – объявил тот, обращаясь к соискателям, – поскольку это последние и самые лучшие места… Мы отдадим их тому, кто больше предложит. Номер 927 – полторы тысячи ливров!

По толпе пробежал шепот, но никто не ответил.

– Дьявольщина! – бросил Шаверни. – Кузен, я вам помогу.

И, подойдя ближе, крикнул:

– Две тысячи ливров!

Претенденты в отчаянии уставились на него.

– Две тысячи пятьсот! – выкрикнул Навай-младший, задетый за живое.

Серьезные претенденты были удручены.

– Три тысячи! – придушенно крикнул крупный торговец шерстью.

– Продано! – поспешил объявить Пейроль.

Гонзаг бросил на него устрашащий взгляд. Этот Пейроль был узколобым малым – боялся довести до конца человеческое безумие.

– Здорово! – восхитился Кокардас.

Паспуаль, сложив руки, слушал и смотрел.

– Номер 928, – продолжал интендант.

– Четыре тысячи ливров, – небрежно произнес Гонзаг.

– Но они же совершенно одинаковы! – заметила торговка косметикой, чья племянница недавно вышла замуж за графа, получившего в приданое двадцать тысяч луидоров, заработанных тетушкой на улице Кенкампуа..

– Беру! – крикнул аптекарь.

– Даю четыре с половиной тысячи! – вмешался торговец скобяным товаром.

– Пять тысяч!

– Шесть тысяч!