Поль Феваль – Горбун (страница 21)

Около девяти часов, когда оживление несколько спало по причине неудобной потребности в пище, которой подвержены даже спекулянты, двое мужчин, видом своим совершенно не похожие на дельцов, вошли в главные ворота с интервалом в несколько шагов. Хотя вход был свободным, эти двое, похоже, оказались здесь не по праву. Первый очень плохо прятал свое волнение под высокомерно-дерзкой миной; второй, напротив, сделался таким жалким, каким только мог. У обоих были шпаги, те самые длинные шпаги, по которым за три лье можно узнать разбойника или наемного убийцу.

Надо признать, этот тип несколько вышел из моды. Регентство искоренило профессию спадассена. Даже в самом высшем обществе теперь убивали исключительно мошенничеством. Этот явный прогресс свидетельствовал в пользу новых нравов.

Как бы то ни было, два наших храбреца влились в толпу, первый бесцеремонно проталкиваясь, второй – ловко проскальзывая между группами людей, слишком занятых, чтобы обращать на него внимание. Дерзкий, работавший локтями с нашитыми на них заплатами, носил закрученные кверху приметные усы, мятую фетровую шляпу, надвинутую на глаза, камзол из буйволовой кожи и штаны, установить первоначальный цвет которых было весьма затруднительно. Шпага приподнимала полу рваного плаща в стиле дона Сезара де Базана. Наш персонаж прибыл из Мадрида.

Второй, робкий и униженный, носил под крючковатым носом жалкие белобрысые усики. Его шляпа с обрубленными краями увенчивала его голову так, как свечу увенчивает колпачок для ее гашения. Старый камзол, зачиненный с помощью полос кожи, драные штаны, просящие каши сапоги дополняли его костюм, к которому больше подошел бы блестящий письменный прибор, чем шпага. А у него была именно шпага, такая же скромная, как и хозяин, униженно колотившая его по лодыжкам.

Пройдя через двор, два наших храбреца почти одновременно достигли двери главного вестибюля, и оба, поглядев друг на друга краем глаза, подумали об одном и том же.

«Вот, – мысленно заключил каждый, – вот жалкий субъект, который пришел не затем, чтобы купить Золотой дом!»

Глава 2

Встреча старых знакомых

Оба они были правы. Оборванцы, одетые как забияки времен Людовика XIV, как голодные и оборванные спадассены, не имели других костюмов. Первый, однако, пожалел своего коллегу, которого видел лишь в профиль, потерявшийся за воротником камзола, поднятым, чтобы скрыть отсутствие рубашки.

«Я еще не так жалко выгляжу!» – решил он.

И второй, от которого лицо коллеги скрывала его всклокоченная черная грива, подумал от чистого сердца: «Бедняга совсем обносился. Больно видеть человека со шпагой в столь жалком состоянии. Я, по крайней мере, выгляжу достаточно пристойно».

Он довольно осмотрел свое одеяние. Первый, скользнув взглядом по своему костюму, мысленно добавил: «Я, по крайней мере, не внушаю людям жалость!»

И он приосанился, гордый, как щеголь, надевший новое роскошное платье.

На пороге встал высокомерный и наглый лакей. Оба пришедших подумали друг о друге: «Беднягу не пропустят!»

Тот, у кого были шикарные усы, подошел первым.

– Я пришел покупать, приятель! – заявил он, держась прямо и положив руку на эфес своей шпаги.

– Покупать что?

– То, что мне приглянется, болван. Присмотрись ко мне! Я друг твоего господина и богатый человек, черт побери. – Он взял лакея за ухо, притянул к себе и добавил: – Это же сразу видно, какого дьявола!

Лакей развернулся и оказался лицом к лицу со вторым гостем, который вежливо стащил с головы свой колпачок для тушения свечей.

– Дружок, – обратился к нему гость конфиденциальным тоном, – я друг господина принца; пришел по делам… по финансовым.

Еще не пришедший в себя лакей пропустил и его.

Первый уже находился в зале и презрительно поглядывал по сторонам.

– Неплохо, – бросил он. – В крайнем случае остановимся здесь!

– Господин де Гонзаг, – сказал второй, – как мне кажется, достаточно хорошо устроился для итальянца!

Они находились в противоположных концах зала. Первый заметил второго.

– Ничего себе! – воскликнул он. – Никогда бы не поверил. Этого малого пропустили. Клянусь головой Господней, ну и одежонка у него! – И он от души расхохотался.

«Честное слово, – подумал второй, – он насмехается надо мной! Кто бы поверил?»

Он отвернулся, чтобы тоже посмеяться, и пробормотал:

– Он великолепен!

Первый, видя, что голодранец смеется, изменил свое мнение: «В конце концов, здесь ярмарка. Может, это чучело убил какого-нибудь дельца и у него карманы полны денег! Как мне хочется завязать с ним разговор, кровь Христова!»

«Как знать! – размышлял в это же самое время второй. – Здесь небось привыкли видеть и не такое. Клобук не делает монаха. Может, этот оборванец вчера провернул крупную сделку. А если его карманы набиты полновесными экю? Что-то мне захотелось немножко познакомиться с ним».

Первый подошел.

– Милостивый государь… – начал он, церемонно кланяясь.

– Милостивый государь… – ответил второй, почтенно склоняясь до земли.

Оба они распрямились одновременно и так быстро, словно их подбросило пружиной. Акцент первого поразил второго; гнусавый выговор второго заставил вздрогнуть первого.

– Не может быть! – воскликнул обладатель густых усов. – Кажется, это пройдоха Паспуаль!

– Кокардас! Кокардас-младший! – воскликнул нормандец, чьи глаза, привычные к слезам, уже увлажнились. – Неужто это ты?

– Из плоти и крови, приятель. О, кровь Христова! Обними меня, драгоценный ты мой.

Он раскрыл объятия, и Паспуаль бросился ему на грудь. Вдвоем они образовывали настоящую кучу тряпья. Они долго стояли обнявшись. Их волнение было искренним и глубоким.

– Хватит! – всхлипнул наконец гасконец. – Скажи что-нибудь, хочу услышать твой голос, проходимец ты эдакий.

– Девятнадцать лет разлуки! – прошептал Паспуаль, вытирая слезы рукавом.

– Это что же! – воскликнул гасконец. – У тебя нет платка, приятель?

– Его украли в этой толпе, – смущенно ответил его бывший помощник.

Кокардас быстро сунул руку в карман и, разумеется, ничего там не обнаружил.

– А, черт! – возмущенно буркнул он. – Мир полон воров! Да, драгоценный мой друг, – продолжал он, – девятнадцать лет! Мы оба были молоды!

– Возраст любовных безумств! Увы! Мое сердце не постарело!

– А я пью, как и прежде.

Они посмотрели друг другу в глаза.

– А знаете, мэтр Кокардас, – с сожалением произнес Паспуаль, – годы вас не украсили.

– Честно признаться, старина Паспуаль, – ответил гасконец, родившийся в Провансе, – хоть мне очень неприятно тебе это говорить, но ты стал еще страшнее, чем был тогда!

Брат Паспуаль улыбнулся с напускной скромностью и прошептал:

– Дамы придерживаются другого мнения! Но, – продолжал он, – постарев, ты все же сохранил благородную осанку: твердый шаг, грудь вперед, спина прямая. Я когда тебя увидел, так сразу подумал: «Дьявол, вот настоящий дворянин!»

– Как и я, в точности как и я, драгоценный мой друг! – перебил его Кокардас. – Я как увидел тебя, так решил: «Ой-ой, вот истинный кавалер, с первого взгляда видно».

– Чего ты хочешь! – начал жеманничать нормандец. – Общение с прекрасным полом даром не пропадает.

– Кстати, а что с тобой сталось после того дела, приятель?

– Дела у замка Келюс? – переспросил Паспуаль, невольно понизив голос. – Не напоминай мне о нем. У меня и сейчас перед глазами горящий взгляд Маленького Парижанина.

– Как он был красив в ту ночь, клянусь головой Господней! Его глаза метали молнии.

– Как он дрался!

– Восемь трупов во рву!

– Не считая раненых.

– А, кровь Христова, какой град ударов! Любо-дорого было посмотреть. Как подумаю, что, если бы мы, как мужчины, открыто сделали выбор, если бы швырнули Пейролю его деньги и встали бы рядом с Лагардером, Невер был бы жив, и тогда он озолотил бы нас!

– Да, – согласился Паспуаль с тяжелым вздохом. – Надо нам было поступить именно так.

– Недостаточно было надеть колпачки на острия наших шпаг, надо было защитить Лагардера, нашего любимого ученика.

– Нашего господина! – сказал Паспуаль, невольно обнажая голову.

Гасконец пожал ему руку, и некоторое время оба задумчиво молчали.

– Что сделано, то сделано, – наконец произнес Кокардас. – Не знаю, что с тобой сталось с тех пор, дружище, но мне это дело не принесло счастья. Когда парни Каррига с карабинами напали на нас, я спрятался в замке. Ты исчез. Вместо того чтобы сдержать обещание, Пейроль на следующий день выставил нас под предлогом, будто наше присутствие в округе возбуждает лишние подозрения. Это было справедливо. Нам худо-бедно заплатили. Мы уехали. Я перебрался через границу и по пути расспрашивал о тебе. Ничего! Сначала обосновался в Памплоне, потом в Бургосе, потом в Саламанке. Доехал до Мадрида…