Пол Блум – Наука удовольствия: почему мы любим то, что любим (страница 4)

В этих примерах люди обращаются за ответами к науке, и это разумно. Ведь именно ученые заняты тем, что определяют скрытую суть вещей. Они говорят нам, что первый взгляд обманчив, что стекло — это жидкость, что колибри и ястребы принадлежат к одной категории, но отличаются от летучих мышей, что генетически люди и шимпанзе ближе друг к другу, чем дельфины и лососи. Но чтобы быть эссенциалистом, не обязательно знать о существовании науки. Люди, где бы они ни были, понимают, что нечто может выглядеть, как А, однако в реальности быть Б. Они знают, что человек может изменить внешность, что блюдо можно приготовить так, чтобы оно было неузнаваемым. Люди, где бы они ни были, могут спросить: “А что это на самом деле?”

Зачастую социальные группы рассматривают так, как будто у них есть некая сущность, дух. Так же воспринимаются и артефакты — инструменты и оружие, созданные людьми, — хотя здесь суть не имеет физического аспекта, она связана с историей и намерениями. Если вы хотите понять, что такое на самом деле странный артефакт из далекого прошлого или далекой страны, вы не станете обращаться к химику: вы зададите вопрос археологу, антропологу или историку.

Эссенциализм пропитывает наш язык. Подумайте, каким будет “неэссенциалистский” язык. Хорхе Луис Борхес придумал китайскую энциклопедию “Небесная империя благодетельных знаний”, которая делит животных на категории, включая:

• принадлежащих Императору,

• похожих издали на мух,

• разбивших цветочную вазу*.

Пер. Е. Лысенко.

Это остроумно... потому что странно. Категория “похожие издали на мух” — логически вполне возможный способ сгруппировать животных, но обычно мы осмысляем мир не так. Ни в одном реальном языке не будет существительного, обозначающего такую категорию, потому что она поверхностна. Реальные существительные отражают нечто глубокое, они относятся к таким видам вещей, которые, как считается, имеют общие глубинные свойства. По словам эволюциониста-теоретика Стивена Джея Гулда, наши классификации существуют не только для того, чтобы избежать хаоса. Это “теории об основе естественного порядка”.

Этот факт имеет значение в реальном мире, особенно когда мы разговариваем с людьми. Я работал с детьми, страдавшими аутизмом, и мне постоянно напоминали, что их нужно называть “детьми с аутизмом”, а не “аутистами”. Смысл здесь в том, что эти люди — нечто большее, чем только их болезнь. Существительное передает суть, а неуклюжее выражение “дети с... ” — нет.

Легко смеяться над политкорректностью, но существительные и вправду имеют существенное значение. В фильме “Помни” Леонард Шелби говорит: “Я не убийца. Я просто тот, кто хотел сделать все правильно”. Говоря это, Шелби понимает, что он убил много людей. Но это не делает его убийцей, потому что убийца — это не просто человек, который убил. Быть убийцей — значит быть человеком определенного типа, иметь определенные качества, и Шелби отрицает их наличие у себя. Когда бейсболиста Джона Рокера стали критиковать за расистское замечание в ходе интервью, он сказал, что он не расист: “Выбив один хоум-ран в лиге, не становишься суперигроком... А сделав одно замечание вроде этого, не становишься расистом”.

Можно привести пример невиннее. Некоторое время назад я обедал с подругой, и она мимоходом сказала, что не ест мяса. Но она вознегодовала, когда я назвал ее вегетарианкой. “Я не отношусь к этому фанатически, — заявила она. — Я просто не ем мяса”. Она рассматривала свою диету как второстепенное, а не сущностное качество.

Проблема эссенциализма

Часто эссенциализм — это рациональный и адаптивный подход: будешь обращать внимание только на внешние признаки — приведешь домой не ту лошадь. Человек, смотрящий на мир животных и растений и не понимающий, что организмы, попадающие в одну категорию, имеют глубинное сходство (например, способность некоторых видов животных к обучению или целебные свойства некоторых растений), может не прожить столько, сколько проживет эссенциалист. В наше время достижения науки в области объяснений и прогнозов подтверждают, что более глубокая реальность существует.

Но иногда эссенциализм вводит нас в заблуждение. Социальный психолог Генри Тэджфел исследовал так называемые минимальные группы. Он обнаружил, что если разделить людей на группы по какому-либо произвольному признаку (иногда исследователи просто бросали жребий), то они не только будут выделять свою группу, но уверятся также в том, что группы существенно различаются и что их группа объективно превосходит другую.

Эссенциалистский уклон приводит к тому, что мы видим глубокое сходство там, где его нет.

Поэтому неудивительно, что когда различия очевидны (например, они касаются формы лица или цвета кожи), мы не отмахиваемся от них как от случайной вариации. Нам кажется, что они важны. В некоторой степени так и есть. Если вы знаете, как выглядит некий человек (скажем, каков цвет его кожи), то вы готовы предугадать множество неочевидных вещей вроде его доходов, вероисповедания, политических пристрастий и так далее. (Сейчас, когда я пишу эти строки, темнокожий американец с гораздо большей вероятностью будет голосовать за демократов, чем светлокожий.) Расовая принадлежность во многом имеет значение потому, что люди, которые выглядят по-разному, происходят из разных стран, поселяются в разных районах и имеют разную биографию.

Но наш эссенциализм идет дальше: люди склонны мыслить о группах, включая расы, в биологических терминах. Психолог Сьюзан Гелман рассказывает о человеке, утверждавшем: “Я не могу встречаться ни с кем, кроме митохондриальных евреев”. Митохондриальная ДНК передается по материнской линии, и это был ловкий способ дать определение еврейства. Но этот пример также отлично показывает, что мы мыслим о группах в биологическом ключе. До того, как появилась ДНК, речь шла о крови. Говорили, например: чтобы иметь африканское происхождение, достаточно одной капли крови.

Биологический эссенциализм не совсем ошибается относительно рас. Шведы, как правило, выше японцев, а те, в свою очередь, выше пигмеев, и дело отчасти как раз в генах. И когда мы относим себя к той или иной категории, даже самые либеральные люди и самые убежденные противники расизма понимают, что это вопрос биологического происхождения. Психолог Франсиско Джил-Уайт отмечает, что если некто называет себя наполовину ирландцем, на четверть итальянцем и на четверть мексиканцем, то речь идет не о том, в какой степени человек усвоил разные культуры или с какими группами чувствует родство — речь идет об этнической принадлежности его дедушек и бабушек.

Но эти категории не настолько реальны, как некоторые думают. Гены не определяют, еврей ли данный человек. Взрослый может стать евреем, обратившись в иудаизм. Ребенок может стать евреем, если его усыновит еврейская семья. Мои дети — потомство отца-еврея и матери-нееврейки. Ну, и кто они: евреи, наполовину евреи или вовсе не евреи? Это политический и теологический, а не научный вопрос. Может быть, следующий пример очевиден, но аргумент касается и других случаев. Барака Обаму обычно называют афроамериканцем или чернокожим, хотя его родители — чернокожий мужчина и белая женщина. Учитывая социальный контекст, в данном случае “чернокожий” перевешивает. Да и в целом категория “чернокожие” включает людей из разных этнических групп, от гаитян до австралийских аборигенов, которых объединяют лишь оттенки одного качества, в буквальном смысле поверхностного. И думать, что связь между ними глубже, — это эссенциализм, доведенный до абсурда.

Ребенок-эссенциалист

Сьюзан Гелман начинает свою замечательную книгу “Сущность ребенка” историей о том, как в возрасте четырех-пяти лет она спросила маму, чем мальчики отличаются от девочек. Мама ответила: “У мальчиков есть пенисы, а у девочек — нет”. Сьюзан спросила недоверчиво: “И все?” Учитывая, что мальчики и девочки и одевались, и вели себя, и играли по-разному, она надеялась на ответ интереснее и глубже. Смысл этой истории — обозначение себя как ребенка-эссенциалиста, а это, в свою очередь, ведет к утверждению, что все дети — эссенциалисты.

Это, следует признать, спорное утверждение в рамках психологии. Доминирующий в настоящее время подход, связанный со швейцарским психологом Жаном Пиаже и отстаиваемый рядом выдающихся ученых, заключается в том, что вначале у детей возникает поверхностное отношение к миру, ограниченное тем, что они могут видеть, слышать и трогать. С этой точки зрения эссенциализм имеет исторические и культурные истоки. В области физики и биологии это стало открытием сначала философов, а после ученых. Большинство самостоятельно никогда до этого не додумалось бы. Философ Джерри Фодор отмечает: “Конечно, у Гомера не было никакого представления о том, что у воды есть некая скрытая сущность или особенная микроструктура (или что они есть у всего остального)”. Мы узнаем об этом в школе. В таких областях, как раса, пол и каста, эссенциализм — это изобретенный обладателями власти миф, нужный, чтобы убедить людей в том, что эти социальные категории естественны и неизменны.

У нас нет полного представления об истоках эссенциализма. Но думаю, сегодня уже достаточно подтверждений того, что зачастую дело не в культурных особенностях. Это универсальная, свойственная всем людям черта. Так что Гомер, вероятно, полагал, что у воды есть скрытая сущность.