Пол Блум – Наука удовольствия: почему мы любим то, что любим (страница 5)

Во многом я опираюсь на исследования в области возрастной психологии. Известно, что даже младенцы могут приписывать вещам скрытые качества исходя из того, как те выглядят. Если девятимесячный ребенок обнаружит, что коробка, когда к ней прикасаешься, издает звук, он будет ждать, что другие коробки, выглядящие так же, тоже станут издавать звуки. Дети постарше идут дальше: они делают обобщения исходя из категории, к которой принадлежит объект. В рамках одного исследования трехлетним детям показывали изображение дрозда и говорили, что у него есть неочевидная особенность, например некоторое химическое вещество в крови. Затем им показывали еще две картинки: животное, выглядящее похоже, но относящееся к другой категории — вроде летучей мыши, и животное, выглядящее иначе, но принадлежащее к той же категории — скажем, фламинго. Кто из них обладает тем же самым скрытым свойством? Дети склонны указывать на фламинго, делая обобщения на основе категорий. Это не значит, что они в полной мере эссенциалисты, однако это показывает, что они способны видеть глубже внешности. В ходе других исследований, где процедура была изменена, обнаружены те же самые способности у детей, не достигших даже двухлетнего возраста.

Экспериментаторы доказали, что маленькие дети уверены: если устранить внутренности собаки (кровь и кости), это уже не будет собака, но если устранить ее внешние признаки — это все еще будет собака. И дети скорее дадут общее название вещам, у которых есть общие глубинные свойства (“то же самое внутри”), чем тем, у кого эти общие свойства — поверхностные (“живут в одном зоопарке и в одинаковых клетках”).

Фрэнк Кейл, мой коллега из Йеля, обнаружил одно из самых поразительных проявлений детского эссенциализма. Он показывал детям картинки, изображающие разные стадии трансформации: дикобраз, хирургическим образом превращаемый в кактус; тигр, втискиваемый в львиный костюм; настоящая собака, которую постепенно делают похожей на игрушку. Главный вывод: дети не считали такие радикальные преображения сменой категории; невзирая на внешний вид, это по-прежнему были дикобраз, тигр, собака. Только когда детям говорили, что трансформация происходила и внутри — менялась “начинка” этих существ, — их можно было убедить в том, что трансформации привели к реальной смене категории.

Маленькие дети, как и взрослые, ожидают, что название объединяет объекты со сходными скрытыми качествами. Сьюзан Гелман однажды показала годовалому сыну кнопку на своей рубашке и назвала ее “кнопкой”. После этого он стал нажимать на нее: хотя она не была похожа на кнопки его электронных игрушек, мальчик знал, к какой категории она принадлежит, — а кнопки положено нажимать. У детей постарше можно обнаружить то же тонкое понимание силы существительных, как и у взрослых. Один четырехлетний ребенок продемонстрировал это, рассказывая о знакомом драчуне: “Гэбриел не только мне сделал больно! Он и другим детям больно делал! Он болючка! Правда, мам? Он болючка!” Ребенок, как можно предположить, подчеркивает, что такое поведение отражает глубокие особенности природы Гэбриела. В своих экспериментах Сьюзан Гелман и Гейл Хейман рассказывали пятилетним детям о девочке по имени Роуз, которая часто ест морковь, и половине детей также говорили: “Она поедательница моркови”. Это возымело следующий эффект: половина детей восприняли Роуз как человека, который постоянно ест морковь и будет есть ее в дальнейшем, даже если ее семья будет против. Это часть ее природы.

Некоторые ученые утверждают, что детский эссенциализм возникает из специализированной системы, ответственной за мышление о животных и растениях. Но я обнаружил, что дети эссенциалистски воспринимают привычные предметы обихода. Когда они слышат название, относящееся к новому человеческому творению, они распространяют это название на другие объекты, созданные с той же целью, независимо от того, как те выглядят.

Дети воспринимают с эссенциалистских позиций и людей. Одно из самых ярких проявлений эссенциализма — осмысление разницы между полами. Еще не зная ничего о физиологии, генетике, эволюционной теории и вообще о какой-либо науке, дети думают, что есть нечто внутреннее, невидимое, отличающее мальчиков от девочек. Этот эссенциализм может быть явно выражен. Одна девочка объяснила, почему мальчик скорее пойдет на рыбалку, чем будет пользоваться косметикой: “Потому что такой у мальчика инстинкт”. И семилетние дети склонны считать, что “у мальчиков другие внутренности, чем у девочек” и “потому что Господь сделал их такими” (биологическая и духовная суть). Только позднее дети начинают принимать объяснения культурного характера (вроде “нас так воспитали”). Прежде чем думать о социализации, нужно сначала социализироваться.

Эти исследования продолжаются, однако мы приближаемся к консенсусу: дети — от природы эссенциалисты. Спектр этого эссенциализма широк. Мы приписываем разные сущности животным, артефактам и разным типам людей.

Жизненная сила

До сих пор я описывал эссенциализм как способ мыслить о категориях (в каждом тигре есть нечто глубинное, делающее его тигром). Теперь рассмотрим идею, что в каждом индивиде есть некая суть, которая делает его особенным: речь идет не о тиграх и львах, но об отличии этого тигра от того тигра.

Способность думать об индивидуально определенных объектах — важный аспект познавательных способностей, и это касается даже самых неинтересных вещей. Философ Дэниел Деннет приводит пример человека, который хранил монетку всю долгую поездку из Нью-Йорка в Испанию, а затем, поддавшись порыву, бросил ее в фонтан. Теперь она лежит вместе с другими монетками, и он никоим образом не сможет отличить ее от них. Но все же он понимает, что одна и только одна из этих монеток — его.

Способность мыслить об индивидуальном — важная когнитивная способность, но это не эссенциализм. Вы можете осознавать, что у каждой монетки своя история, но это не значит, что она несет в себе нечто, что можно назвать сущностью. При этом мы считаем, что у некоторых индивидуально определенных объектов есть сущности. Особенно это касается людей или вещей, тесно связанных с людьми. Во многих культурах эти сущности понимаются как часть некоей невидимой силы. Психологи Каеко Инагаки и Гийю Хатано считают, что дети рождаются “виталистами”, предполагающими, что в живых существах есть некая оживляющая их сила. Эта вера объединяет разные общества, в которых есть понятия ци — жизненная сила, мана — или “сущность”. Ее рассматривают как часть личности. В некоторых людях ее больше, чем в других, и она может передаваться от человека предмету (и наоборот). Антрополог Эмма Коэн рассказывала мне о своих исследованиях аиле в афробразильской религии:

Люди, с которыми я беседовала, объясняли, как просто вещи, артефакты и предметы обихода могут становиться священными через ритуалы, передающие аше. Она также присутствует в разной степени во всех людях и может быть пополнена благодаря участию в ритуалах. Владение ею означает силу. Например, когда ты болеешь, ты должен просить об исцелении кого-либо с большей аше. И, поскольку ты не можешь определить, у кого ее больше, просто посмотрев на человека, можно объяснять провал ритуала слабостью чьей-либо аше. Так они и делают. В некоторых религиозных домах аше больше, чем в других, и приверженцы афробразильской религии утверждают, что когда ты входишь в дом, где больше аше, ты чувствуешь себя лучше.

Это пример того, как идея жизненной силы включена в религиозные ритуалы, но она проявляется и в светской жизни. Мы стремимся к контакту с особыми людьми. И обычный предмет, к которому прикоснулся особенный человек, приобретает ценность (в том числе поэтому люди платят баснословные деньги за предметы вроде рулетки Кеннеди). И, как объясняется в следующей главе, мои коллеги и я обнаружили, что люди готовы дорого платить за свитер человека, которым они восхищаются, вроде Джорджа Клуни, — но цена падает, если предмет стерилизован: это уничтожает его сущность.

Или возьмем контакты с людьми. Иногда даже взгляд индивида, имеющего высокий статус, может повлиять на человека. Писатель Гретхен Рубин ставит интересный вопрос, связывая эти впечатления с индуистской практикой даршаны (на санскрите “видение”, “взгляд”). Даршана может быть истощающей для человека, который, как предполагается, отдает свою энергию — настолько, что некоторые “звезды” вписывают в контракты со своими сотрудниками условие: они не должны встречаться взглядами.

Похлопывание по плечу лучше взгляда, а рукопожатие — еще лучше. Выражения вроде “неделю не буду мыть руку” отражают представление, что на вашей руке остается след знаменитого человека, который вы не хотите потерять. Еще более близкий контакт — половой, и это одна из многих причин, почему могущественным людям нетрудно найти сексуальных партнеров.

Но в физическом смысле с желанным объектом можно сблизиться еще теснее, чем занимаясь с ним сексом. Возьмем подслушанный телефонный разговор, в котором принц Чарльз высказывает пожелание возродиться как тампон своей любовницы: желание одновременно и пугающее, и удивительно романтическое. Другой вариант — разрывание тела этого особенного человека на части и их поедание в надежде, что вы получите его силу (об этом обычае мы поговорим в следующей главе). А есть еще трансплантация органов, в процессе которой один человек получает орган другого. Это особенно интимный акт. Специалист по этике Леон Касс охарактеризовал его как “благородную форму каннибализма”. Действительно, многие верят, что получатели трансплантируемых органов перенимают какие-то качества доноров.