Погорельская Екатерина – Проэкт "Счастье" (страница 3)
— Это больно?
Ложка в руке матери замерла.
Тишина повисла над столом.
Мама медленно опустилась на стул напротив.
— Почему ты спрашиваешь?
Люда пожала плечами.
— Просто… интересно.
Они обе знали, что это не правда.
Мама долго смотрела на неё. Потом тихо сказала:
— Я почти не помню.
Людмила прищурилась.
— Почти?
Мама отвела взгляд.
— Так работает процедура.
Люда покрутила ложку в тарелке, наблюдая, как расходятся круги по поверхности супа.
— Удобно, — тихо сказала она.
— Люда…
— Что?
— Не начинай.
Людмила вздохнула, зачерпнула ложку супа и наконец попробовала.
— Нормально, — сказала она после паузы. — Даже вкусно.
Мама с облегчением выдохнула, будто это была самая важная оценка на свете.
Люда ела медленно, но мысли её были совсем в другом месте.
Где-то там, впереди.
Через двадцать девять дней.
Там, где Людмилы уже не будет.
Люда медленно ела суп, но почти не чувствовала вкуса. Ложка поднималась и опускалась машинально. Взгляд то и дело возвращался к матери.
Она внимательно оглядела её.
Кожа у мамы была гладкая, почти без пор, с лёгким сероватым оттенком — будто слишком ровная, слишком правильная. Ни морщин, ни привычных складок, которые когда-то появлялись, когда она улыбалась или хмурилась.
Голова была полностью выбрита.
Точнее — почти.
По всей коже пробивались короткие жёсткие столбики волос — каштановые, с редкими седыми нитями. Они росли быстро и неровно, поэтому их приходилось постоянно сбривать, чтобы голова оставалась чистой и гладкой, как того требовали стандарты.
Людмила помнила, как раньше мама носила длинные волосы. Тёмные, густые. Она иногда заплетала их если куда-то выходила, но чаще всего они волнами спадали, на её плечи. Они были такими мягкими, шелковистыми. Люда помнила как маленькая любила, в них зарываться и засыпать, а теперь их нет.
Теперь от них остались только эти упрямые точки роста.
Но больше всего взгляд притягивали наросты.
Они шли по кругу головы, словно странный костяной обруч, чуть выступающий из кожи. Неровные, плотные, светлее остальной кожи. Они выглядели так, будто выросли сами, но Люда знала — это часть новой формы.
У мамы не было ушей.
На их месте были лишь гладкие впадины, где кожа плавно переходила в голову.
И носа тоже не было.
Лицо заканчивалось плоской поверхностью с двумя небольшими дыхательными отверстиями. Когда мама говорила, воздух тихо проходил через них, создавая почти незаметный свист.
Наросты спускались ниже — по шее, по ключицам, уходили под одежду, расходились по всему телу. Некоторые были маленькими, как костяные бугорки, другие вытягивались длиннее, образуя странные линии под тканью.
Когда Люда была ребёнком, она однажды спросила:
— Мам, тебе не мешает?
Мама тогда улыбнулась своей новой улыбкой и ответила:
— Это просто другое тело.
Но Люда до сих пор не могла привыкнуть.
Она поймала себя на том, что слишком долго смотрит.
Мама заметила это.
— Что? — спокойно спросила она.
Людмила быстро опустила взгляд в тарелку.
— Ничего.
Несколько секунд они молчали.
Потом Люда тихо сказала:
— Я пытаюсь запомнить.
Мама не сразу ответила.
— Зачем?
Люда пожала плечами, не поднимая глаз.
— Вдруг потом я тоже забуду.
Ложка в руке матери замерла.
Но она ничего не сказала.
Людмила снова подняла взгляд на мать.
Иногда ей казалось, что она уже привыкла к этой новой внешности. Годы рядом с такими же лицами, такими же телами, такими же изменёнными людьми притупляли ощущение странности. Но иногда — вот, как сейчас— привычка вдруг исчезала, и всё снова казалось чужим и неправильным.
Инопланетяне пытались сделать людей похожими на себя.
Это не было секретом. Об этом говорили на уроках истории новой эпохи, показывали обучающие ролики, объясняли как часть великого процесса адаптации человечества.
Но, как часто бывало, полностью у них не получилось.